Курасов Сергей
Россия
"АКУНА МАТАТА
или история одной экспедиции в Африку"
Окончание публикации. Начало в четвертом и пятом выпусках
Разведчик на острове продолжал время от времени подавать сигналы, а внизу в деревне как будто наступила тишина. Наверное, забрав скот, бандиты погнали его в горы Эфиопии. И ушли с этой территории. Проходит достаточно много времени нашей маскировки в камнях. Последние часы власти ночной тьмы. Скоро будет светать. Неизвестность начинает тяготить. Анатолий предлагает подобраться поближе к краю горы и осмотреться.
Видимое внизу пространство уже не тревожит огнями и шумом. Предутренняя тишина. Здесь, в глубокой Африке, она совершенно другая, чем в Подмосковье. Земля, не успев отдышаться от полуденной жары, начинает беззвучно готовиться к новой встрече с солнцем. Какое-то тяжелое предрассветное состояние. Ни шороха листвы, ни пения утренних птиц. Даже комариного писка нет. Пустыня. Мы ощущали лишь пульсирующие волны неостывшего воздуха, отражавшиеся от поверхности.
Закончилась звёздная игра в небе. Очень нехотя тёмно-серая мгла уступает место бледным пятнистым проблескам рассвета. Пока ещё еле заметны контуры хижин в деревне. Но спокойно.
Возвращаемся к Ричарду. Обсудив дальнейшие действия, решаем вдвоём с Хижняком спуститься в деревню и выяснить ситуацию. Наш канадский друг остаётся с моим рюкзаком ждать на горе. Оружие остаётся с ним. Есть реальная опасность того, что, в случае прихода в селение помощи в виде солдат или полицейских, они, не рассмотрев, могут принять нас за напавших и открыть огонь.
Идём без автомата. Осторожно ступая по ползущим камням, спускаемся вниз. Вглядываясь в расступающуюся темноту, подходим к хижинам. Никого. Медленно пробираемся дальше. Где-то с краю от хибары лежит бесформенная масса. Различаем одежду, куски тряпок и руку, торчащую из них. Подходим. Человек. Вернее, уже труп. Чуть в стороне ещё один. И ещё. Много.
Взгляд утыкается в лежащие тела животных. Туземцы используют африканского осла в качестве транспортного средства. И если бы не тёмные пятна на шкуре и не чёрные лужицы, выступающие из-под тел, то я бы легко их принял за мирно отдыхающих после дневной жары ишаков. Торчащие крупные уши на головах (в отличие от сгибающихся «локаторов» наших среднеазиатских ослов) и улыбающиеся морды. Почти мирная картина. Вот только глаза. Открытые и не моргающие. Эти мулы, конечно, во время ночной стрельбы были убиты случайными пулями. Иначе их угнали бы вместе со скотом. А они лежат у хижин своих хозяев и продолжают «улыбаться» крупными зубами. Ужасное несоответствие, неестественность, неправильность мирных поз животных и хаоса смерти вокруг. Не говоря уже о мёртвых людях.
Неподалёку раздаётся собачий вой. Его подхватывает ещё одна чудом уцелевшая псина. Деревня пуста, но военных, пришедших на помощь, нет. Успеваем заметить и удивиться тому, как странно порезало нашу туристическую палатку. Словно ножом: в разных местах и насквозь. Ну, конечно, пули ведь не только дырявят, но и резать могут. Из прутьев хижины по-прежнему торчит российский флаг. Заглянуть внутрь не удаётся.
Краем глаза отмечаю лёгкое движение сзади, метрах в пятнадцати. Оборачиваюсь. Такие же негры, как наши туземцы племени эльмоло. Сразу не увидел автоматы в руках. Только почувствовал угрозу, исходящую от приближающихся силуэтов. Толик что-то сказал, попятившись. Группа из пяти человек, окружая нас, подошла вплотную. Это боевики, как в фильмах про военный захват, делали классическую зачистку. А может, и действительно, нас ждали. Не знаю. Как бы то ни было, чёрные люди с оружием стояли и смотрели. Первого ощущения страха не было. Утро позволяло рассмотреть лица бандитов. Черные, как у всех жителей этой части Африканского континента. Очень чёрные лица, даже с каким-то фиолетовым оттенком. Но подробно их рассмотреть мне удалось позже. А пока я увидел только что-то вроде испуганного интереса в глазах. Испуганные душманы, а от этого ещё более агрессивные. На нас направили дула автоматов и заставили сесть на землю. Так мы попали в плен.
В этой части Африки белые люди не частые гости. И уж, конечно, воевать с «мзунгами» приходилось не многим. Не важно, что они безоружны. Сложившийся у африканцев стереотип белого человека был не в нашу пользу. Белый – это человек, незаконно, по мнению чернокожих, владеющий многими богатствами мира. А в Африке совершенно другое миропонимание и незнание многонациональной жизни на планете. Когда живёшь на огромном континенте в окружении только чёрных соплеменников и не видишь, не знаешь о другом мире, складывается впечатление, что только ты один хозяин и господин. Тем более, что где-то в генах сохранилась память о многовековом рабстве, о гонениях и тяжёлой жизни своего народа. Тогда белые господствовали, а теперь появилась возможность им напомнить о прошлой несправедливости и так далее, и тому подобное. Сейчас, по-прежнему, отношение к людям со светлой кожей в Африке очень агрессивное и настороженное. Тем более в таких далёких и не туристических районах. В общем, наше с Толиком положение было незавидным. Двое безоружных белых под дулами автоматов пяти чёрных. Кстати, хорошо, что в этот момент безоружных. Иначе нас сразу могли бы расстрелять. Но в любой момент, они, как минимум, вдруг всё-таки захотят отомстить за предков–рабов! Не говоря уже о ночном бое и возможных потерях с их стороны. Правда, мы не знали, отождествляли ли они ответный огонь с нами. Наверное. А может, решили, что у эльмольцев был автомат, и стрелявшему удалось уйти. Как бы то ни было, сейчас нам было не до героизма.
Сначала мы попытались вступить в переговоры. Хотя, какие там переговоры – объясняем на всех возможных языках, что являемся учёными Русского географического общества, изучаем Африку и не имеем никакого отношения к военным – они не понимают ничего. Анатолий, вспоминая подходящие выражения на «суахили», говорит о дружбе. Но, кажется, и этот язык им не понятен. Видимо, существует какое-то своё наречие у тех племенных групп, откуда они родом. Мне на ум приходит одна «акуна матата». «Английский» не помогает. Начинаю что-то говорить по-немецки. По-французски. Бесполезно. Они переговариваются. Различаю несколько раз слово «мзунг», и больше ничего.
Нас поднимают и властными жестами заставляют идти. Внутрь возвращается чувство холодной сухости, до этого остававшееся где-то на ночной горе. Не желая верить в реальность происходящего, мы выходим из селения. Вновь пытаемся что-то объяснить. Я даже предпринимаю попытку неповиновения – с дружелюбной улыбкой как бы начинаю лёгкое движение в сторону, увлекая за собой Хижняка. Выстрел. Одиночный. Рядом с моей ногой. Кажется, даже почувствовал стук мелких камешков о ботинок, отлетевших от врезавшейся пули. Все остановились. Ужасный, страшный сон. Мы ещё не успели отойти от ночных ощущений, а бред африканского кошмара продолжается.
Просто какой-то боевик. Только в кино сценарий написан режиссёром. И всё продумано до мелочей. Здесь главный герой упал, здесь - прыгнул, а здесь нужен красивый ракурс – он понравится зрителю. Дальше – подвиг. «Наши» всех замочили и победили. И обязательно с хорошей развязкой и триумфом справедливости.
В реалиях нашей с Хижняком ситуации всё было проще и жёстче, и от этого ещё страшнее и нелепее. После предупредительного выстрела я вернулся, даже присел. Случайно увидев отлетевшую гильзу, автоматически её поднял. Ощущая тепло горячего металла, сжал в ладони. Чёрный душман, больно пихнув меня в бок и что-то грозно прорычав, погнал нас дальше в направлении Эфиопского предгорья. Связывать не стали, да и некуда было в пустыне бежать. Глаза у наших захватчиков стали ещё злее. Они уже без интереса смотрели на белый цвет кожи. И я отчётливо почувствовал – убьют легко. Для них это так же просто, как охотиться на крокодила или буйвола. Продолжаем быстрыми перебежками двигаться вперёд. Всё дальше и дальше уходя от разграбленной деревни и от спасительной горы. В голове всё время живёт мысль несогласия и нежелания быть пленником или жертвой чернокожих боевиков.
Они торопятся. Возможно, хотят догнать своих, тех, кто угнал скот и ушёл раньше. Время от времени оглядываясь назад, «духи» (как я мысленно их назвал про себя) гонят нас вглубь пустыни, подальше от спасительного озера. Мы с Анатолием, как будто ожидая неведомой помощи и вспоминая о наших товарищах из основной группы экспедиции, бросаем с надеждой взгляды в сторону ушедших джипов. Давно рассвело. Становится жарко. Достаю из внутреннего кармана панаму (странно, что она у меня не выпала во время ночного боя). Толику сложнее, ему нечем прикрыть голову от начинающего нещадно палить солнца. Ладно, будем пользоваться по очереди.
Куда нас ведут? Зачем? Плен? Расстрел? Умирать не хочется. Совсем. Становится страшно. Очень. И чётко осознаю, что подвиг «терминатора» нам двоим не грозит. И вдруг, чувствую, что «страх», оказывается, может быть многоликим. Нет дрожи в ногах или руках, как нет и стука зубов или мурашек по коже. Или желания упасть, молить о пощаде (к тому же, всё равно не поможет). Было ощущение временного погружения в сюжет чужой, не своей жизни. И оставался только один выход – обернуться кем-то другим, пусть на время, но надо было скинуть с себя оболочку Сергея Курасова, учёного, художника, благополучного человека из Москвы. И тогда, если ты представляешь себя кем-то другим, почему-то гораздо легче переживать и чувствовать. И организм пошёл навстречу. Мозг, давая возможность извилинам спрятаться, отдышаться и приостановиться перед следующей «атакой», временно отключился, поставив невидимый заслон перед ужасающей реальностью. Ведь невозможно представить, что в голову придут мысли о вчерашней нормальной жизни, о доме, родных и близких мне людях и о том естественном цивилизованном мире, который теперь где-то далеко, и в который вообще можно больше не вернуться. Я, все ещё сжимая гильзу патрона в руке, впал в состояние какого-то психологического ступора, что позволило мне на время смириться с нашим положением и просто идти под конвоем. Толик, с присущей ему выдержкой, шёл рядом и смотрел себе под ноги, видимо, тоже находясь в своём вакууме, и больше не пытаясь заговорить с душманами.
Мы быстрым шагом идём по песчано-галечной пустыне. Вдалеке показалась фигура человека, потом исчезла. Духи нервничают. Они спешат. Идём кучкой. Двое чёрных, направляя движение, и трое по бокам. Взгляды ожесточённые и напряжённые. С нас не сводят зрачков автоматных дул.
На горизонте видны серо-жёлтые холмы, за ними тёмная горная гряда. А пока бредём по бесконечному морю солончаков и галечных полей. Из-под ноги юркнула под камень небольшая чёрная змейка. Потом я видел подобную, оказалась очень ядовитой, и сами туземцы боялись её даже убитой, объясняя, что если на неё всего лишь наступить голой ногой, то нога покраснеет и распухнет. Наверное, в мелких шипах на её коже остаётся яд. Сейчас не страшно. Это всего лишь пресмыкающееся, тварь божья, к тому же, атакует только обороняясь. Другое дело – боевики.
Успеваю удивиться полупрозрачному телу скорпиона, застывшему со своим боевым жалом в стороне от маршрута моего ботинка. Взгляд выхватывает чёрные валуны неправильной формы, акцентируется на деталях. Вот чахло растущая травка, примятая булыжником, вылетевшим из-под ноги «духа», идущего впереди. Вот какие-то паучки и непонятные насекомые белого цвета, напомнившие мне наших лесных клопов, только покрупнее. А вот круглые камни, светло серого цвета и чёрные плиты гранитной породы рядом с ними.
Как замысловато разукрасила природа свой мир. И даже здесь, в унылой вулканической пустыне, если присмотреться, увидишь всё богатство красочной палитры.
Всё чаще попадаются в бесформенном нагромождении завалы земельных пластов. Идти не просто, и боевики решают сделать привал. Мы отдыхаем в небольшом каменном овраге, в сезон дождей с эфиопского нагорья здесь сходят вниз к озеру водные потоки. Беспощадное солнце уже просто жжет. Дышать нечем. Тяжело. Это в какой-то степени отгоняет мысли о «маршруте нашего путешествия». Мы с Анатолием просто лежим, накрывшись от зноя моим френчем, и тихо размышляем. Наши захватчики сразу показались странными, чем-то напоминающими или афганских душманов или воюющих у нас в Чечне чёрных наёмников. Они действительно ими оказались. Как мы потом поняли, эти чёрные арабы-шеиты были членами то ли повстанческой армии, то ли бандформирования террористов. Ассоциацию с арабскими боевиками добавляли чёрные бороды из редко торчащих волосинок и что-то наподобие чалмы у двух из них на головах. Был в этой группе и предводитель. Это от него я получил ощутимый толчок автоматом в спину. И он же зарубил на корню наши мысли о лёгком уходе (побеге) в самом начале нашего пленения, выстрелив мне под ноги. У него был какой-то не просто стеклянный взгляд, а мутно-невидящий, но готовый к чему-то страшному. Как у нильского крокодила, приготовившегося к прыжку на жертву, неосторожно подошедшую к берегу. Прыгнуть и утащить её поглубже в мутную воду...
У главного были хорошие ботинки. Это, наверное, большая привилегия, ведь, у остальных – стоптанные или всё те же африканские сандалии. Наверное, в них и привычнее и удобнее бегать по саванне и пустынным камням. Тем временем, я уже отмечаю неприятный интерес к моим американским нубуковым ботинкам, как раз предназначенным для условий жаркой пустыни. Да и у Анатолия были неплохие – кожаные. Формы, как таковой, у «духов» не было, но все в коротких брюках и кителях непонятного (американского?) покроя. Матерчатые сумки на плече и платки на рукавах и поясе. У одного из них что-то наподобие еврейского кипы на голове, обмотанной красной тряпкой, а у кого-то – панама защитного цвета. В дополнение к общему портрету – клетчатые одеяла или пледы, в которые они закутывались во время отдыха, одновременно прячась от солнца. Возраст этих «бойцов» определить было трудно, да и вряд ли они сами могли бы точно ответить на этот вопрос, на вид – лет тридцать-сорок. Может, главарю и побольше. У кого-то на руке блестели часы вместе с бисерными браслетами, у кого-то кольца и серьги в ушах. Если посмотреть со стороны – очень колоритные товарищи, как и другие африканцы. Но в нашем случае такое знакомство ничего хорошего в ближайшей перспективе не несло.
Достав из сумок жевательный табак – наркотическое зелье, или ещё что-то, они, переговариваясь не спеша, кидали его в рот, показывая окрасившиеся в кирпично-красный цвет зубы, курили траву. Но своё оружие всегда держали или на коленях или рядом, всегда под присмотром. Автоматы на вид были почти новыми, однако с таким количеством мелкого песка, как в пустыне, всё равно требовали и смазки, и зачехления. Но ведь это были автоматы Калашникова, не боящиеся песка и жары, не то, что люди, особенно, «мзунги».
А «мзунгам» не просто в пустыне. Духи это тоже знают и видят. Тепловой удар, страшнее мучительной жажды. Он приходит неожиданно, и если не спрятаться в тень – спасения нет. Мы лежим под френчем, и лёгкий ветер саванны даёт ощущение фальшивой прохлады. Фальшивой – потому что он горячий и не освежает, а только дразнит. Но всё равно, становится легче. Вспоминаем Ричарда, оставшегося на горе. Удалось ли канадцу спуститься в деревню, и пришла ли помощь? Вспоминаем и то, что не удалось хлебнуть из фляжки с домашним напитком. Когда еще придётся? Один из чёрных достаёт «термос» - круглый туесок, сделанный из бараньей кожи с ручками для переноски. Очень вонючий, особенно когда без жидкости. Протягивает нам. В нём национальный напиток. Чай с козьим молоком. Спасибо и на этом. Асанте сана (спасибо/суахили). Пьём по очереди. Нас не торопят. Осторожно смотрю на часы – около часа дня. Задвигаю их подальше под рукав, чтобы не привлекали внимания. Обсуждаем с Анатолием возможные варианты бегства. Понятно, что сейчас нужно просто идти и беречь силы. Идти пока не появится возможность что-то предпринять или не изменится ситуация.
Так и двигаемся: под конвоем, останавливаясь на редкий отдых, и никого не встречая на пути. Что дальше? От усталости и полуденного зноя организм перестал контролировать защитные функции мозга. Как возмездие пришло понимание нашего ближайшего будущего. «Белые» - отличный товар, возможность шантажа и предъявления каких-либо требований цивилизованному миру. Как потом оказалось, нас вели в один из промежуточных лагерей бандформирований, а дальше - на базу подготовки наёмников, террористов и боевиков. Приятная перспектива. Кошмар какой-то. В голове быстропобежали мысли. Как же так! Мы, люди сугубо мирных профессий, и на настоящей войне. Более того, на чужой и непонятной. Я, дизайнер и художник и, вообще, человек созидающей профессии, а значит и самой жизни, и вдруг по стечению обстоятельств попадаю в руки этих чёрных отморозков. Но раскисать и расслабляться нельзя.
Казалось бы, о чём ещё можно было думать в этот момент? Но я думал о многом. Вспоминалась Строгановка. Проблемы, ректор. Друзья и коллеги, с которыми я делаю одно общее дело. Учебный процесс. Тут же поймал себя на мысли, что стало легче. Неожиданно остро ощутил важность того дела, которым занимаюсь дома. Несомненную значимость всего, что связано со Строгановкой. И понятно стало – у меня в жизни есть многое, и расставаться с этим я не собираюсь. На смену первому страху пришли злость и ожесточение. В тот момент – самые здоровые чувства.
Острота ощущений в экстремальной ситуации накаляется до предела. И мы с Толиком могли без слов понимать друг друга. Понятно, что когда мы смотрели друг на друга, то думали об одном. И ждали. И были готовы или силой, или хитростью, но не допустить ожидавшей нас участи. Ведь впереди, действительно, был плен и, скорее всего, смерть.
Подумалось: конечно, я не Том Круз и не подхожу под героический образ Гоши Куценко. И уж совсем не предполагал воевать с боевиками, но раз я попал в такую переделку по неизвестному сценарию, то придётся выбираться. Стал, присматриваясь, представлять, что сделать, кого и как разоружить. Вспомнил об автомате, оставшемся у Ричарда. Неплохо было бы его сейчас вскинуть, но патронов в «магазине», наверное, уже не осталось. Стрелял-то я резво, а потом не проверял. Интересно, а у духов сколько патронов? Ведь они так ни разу за весь день и не занимались оружием. Плохие солдаты.
Долгий путь через вулканическую пустыню к африканской саванне, переходящей в предгорье, показался нам вечностью. На остановках и привалах нам с Толиком удалось даже немного расположить к себе чернокожих. Дело в том, что постоянные песчаные бури и нехватка витаминов – причина многих глазных болезней у африканцев. Наших дружественных эльмольцев мы лечили путём промывания глаз раствором мирамистина. У нас с собой был достаточный запас. Не понятно, насколько это средство реально помогало, но после процедуры туземцы подходили и благодарили. Может быть, им становилось лучше просто после элементарного промывания. Душманов эти болезни тоже коснулись. Особенно тех, кто постарше. Красные глаза, бельма и явно плохое зрение. Сидят, трут, что-то там ковыряют. В экспедиции у меня в карманах френча всегда есть флакон антисептика для рук и мирамистин для личных нужд. С целью погасить враждебный настрой боевиков и притупить бдительность, предлагаю им промыть глаза моим средством. Жестами и на себе показываю как это хорошо и не больно. Разговаривая, выбираем самую дружественную и мягкую интонацию. Вдруг оказалось, что по-английски они немного говорят, по крайней мере, трое из них понимают какие-то слова и отвечают на них. Они даже позволили залить жидкость из флакона одному из них. Другие, тем не менее, настороженно смотрели, держа руки на автоматах. К нашей удаче мирамистин помог, видимо, тоже просто промыл засорённые глаза. По очереди залили раствор каждому, кроме главаря. Ему и так было не плохо. И взгляд его не подобрел. Да и остальные друзьями не стали.
Началось предгорье. Всё чаще стали появляться крупные камни, лежащие на склоне холмов. После каждой остановки идти становилось всё труднее. Мы изрядно устали и уже не спешили, несмотря на грозные окрики конвоиров. Да и они выдыхались. Дневная жара в пустыне никого не щадит, отнимая и силы, и влагу у организма. Мы с Анатолием, запинаясь и падая, скорее всего, не позволили духам пройти намеченное расстояние. И они, очень злобно посматривая в нашу сторону, что-то обсуждали друг с другом. Толик предложил притвориться ещё более уставшими и обессилившими. Это было нетрудно. Да и бессонные ночи сказывались.
Полуденный зной сменился жарким африканским вечером. Время приближалось к восемнадцати часам. Так и не дойдя до какого-нибудь поселения и не догнав других душманов, боевикам, к нашему счастью, пришлось, подойдя к начинавшейся каменной гряде, искать место для ночлега. По-возможности, в стороне от камней (так безопаснее от змей), но защищённое от ветра.
Определив нам охранника, одного из самых злобных бандитов, того самого, который присматривался к моим ботинкам, остальные стали готовиться к отдыху. Сунули что-то поесть. На «ужин» был всё тот же вонючий чай и вяленное козье мясо из сумки, пропахшей рыбой. Анатолию и мне достался кусок со шкурой, но есть всё равно не хотелось. Обстановка для нас только накалялась. Упав рядом друг с другом, мы демонстрировали полный упадок сил, что, впрочем, было не далеко от истины. Духи почти молча сидели на камнях и раскуривали какую-то дурманящую траву. Это чувствовалось по запаху. Мы ждали. Лежали и в их сторону не смотрели, напряженно вслушивались в голос пустыни и происходящее рядом. Некоторые из чёрных вставали, куда-то уходили, потом возвращались... Я временами смотрел на охранника, опасаясь, не свяжет ли на ночь. Не хотелось бы.
Стемнело. Ветер задул сильнее. Его порывы, свистя и завывая, приносили горы мелкого песка, постепенно засыпавшего нас. Духи разбрелись в разные стороны, определив для себя подходящее место для сна и выложив из камней полукругом защитный заборчик от ветра. Головой в него и улеглись. Мы с удовлетворением отмечаем, что на приличном от нас расстоянии. Проходит час, другой нашего молчаливого и напряжённого ожидания. Усталость берёт своё. От понимания необходимости что-то предпринять внутри становится ещё холоднее. Всплеск адреналина и шквал мыслей заставляют максимально сконцентрироваться. Отмечаю, что опять смотрю на себя и ситуацию со стороны. Это помогает встряхнуться, внутренне собраться и спланировать следующие действия.
На память вдруг приходят кадры из фильма про чеченский плен с Бодровым в роли героя. Сейчас пишу и улыбаюсь, а тогда лежал и вспоминал, что происходило в подобной ситуации в кино. Но не долго. Африканская реальность страшнее, потому что происходит это со мной, а не на экране.
Сел, опершись о камень. Охранник выпучил свои большие, красные глаза и потянулся к автомату. Он и раньше, по-моему, боялся нас больше, чем мы его. Когда я встречался с ним взглядом, то видел панический страх только от того, что перед ним «белый». «Не спит, гад», – говорю Хижняку. Начинаем тихо разговаривать между собой, не глядя на «духа». Пусть привыкнет и успокоится. Проходит ещё какое-то время. Встаю, отвернувшись в сторону. Внутреннее напряжение достигает максимального накала. Вокруг тихо, наверно, духи спят. Или обкурившись просто затихли.
Начинаю что-то тихо говорить душману. Главное, с очень мягкой интонацией, по-дружески и почти «любя». Охранник сидел метрах в пяти от нас и я, достав из кармана уже пустой флакон из-под мирамистина, показываю ему и осторожно подхожу. Как можно естественней и спокойней. Все произошедшее дальше, пронеслось в несколько мгновений. Как пленка фильма с ускоренным просмотром. Сгибаясь и подойдя вплотную, наношу удар. Ноги, руки? Не помню. Бью. И ещё раз. Ещё. Ещё. Сильно. Наверно, очень безжалостно. Наверно, от собственного страха. Главное, автомат выбить. Он что-то пыхтел на своём языке. Подскочил Толик, оглядываясь по сторонам, помог… Только бы другие не очухались. Неожиданно пришло новое для меня чувство ярости и даже жестокости. Видимо, сработал механизм самосохранения. И необходимости поступать, может быть, и жестоко, но спасая собственную жизнь. Не знаю, тогда не думал. Просто схватил автомат за ствол и использовал его приклад как дубину. И бил. Страшно очень. Не страшно бывает только в кино, а в жизни иногда необходимо почувствовать этот страх, чтобы потом преодолеть и вырваться из его объятий. К тому же я понимаю: если попытка побега не удастся, или остальные духи придут на помощь охраннику, то нас убьют тут же. В этом мы были уверены.
Самыми быстрыми считаются бегуны из Кении. Я бы поспорил. Развернувшись, мы побежали со скоростью поезда-экспресса в ту сторону, откуда пришли. Побежали в неизвестность ночной тьмы, главное – подальше от «духов».
Чёрные контуры холмов впереди были нашим ориентиром. Заранее договорились – если удастся уйти, и случайно разделимся, то пойдём в сторону холмов и озера по одиночке. Спотыкаясь и падая, бегу в ночь. Опять с автоматом «Калашникова», уже душманским, хоть и почти новым по внешнему виду. Сухой стержень в горле напомнил о себе, бешено колотится сердце. Куда бежать и сколько, и где конец этого кошмара? Темно. Ночь. Определяю по громкому дыханию, что Анатолий рядом. Что-то хрипло кричим друг другу. И бежим.
Следующий сюжет достоин сценария Никиты Михалкова, а нам, возможно, он спас жизнь. В общем, провидение было на нашей стороне. Мы даже не успели испугаться, увидев чёрные силуэты сбоку от нас. В ночи прозвучало – Анатолио! Сергио! Так, почему-то, на итальянский манер, нас называли эльмольцы. Показались три фигуры. Сбавляем темп бега, хватая воздух ртом, пытаемся отдышаться. Не думая о «своих» туземцах, как и откуда они появились, мы, полностью доверившись, устремляемся за ними в темноту. Оказывается, во время нашего пленения, кто-то из них тоже возвращался в деревню из пустыни и видел как нас уводили. Сам вождь Ленто потом гордо рассказывал, как он, не раздумывая, отправил трёх молодых соплеменников вслед за нами. Так они, ориентируясь по следам наших остановок в пустыне (видимых только им), нашли нас и на расстоянии сопровождали. Вооружены только дротиками, ну и, наверное, своей храбростью.
В это время, на стоянке душманов началось какое-то движение. Я это почувствовал и увидел скорее внутренним ощущением, чем физическим зрением. Наверное, наш охранник очнулся (если жив, конечно, остался), или остальные, услышав шум борьбы, стали нас искать.
Тут, разрезая ночную тишину, прозвучала автоматная очередь. Мы залегли. Ещё несколько выстрелов в нашу сторону. И как будто уже ближе. Нащупав затвор бандитского автомата, передёргиваю его и тоже стреляю в сторону духов. Очередью. Одной, короткой, как будто запнувшейся обо что-то, и сразу прекратившейся. И всё. Спусковой крючок бездействует. Патронов было совсем немного. Надо же, у «чёрных духов» напряжёнка с боеприпасами. Отдаю уже ненужный «Калаш» нашим эльмольцам и ищу Анатолия. Он что-то говорит одному из них. Не задерживаясь, бегом двигаемся дальше. Прямо в затылок туземцам. Время от времени они оборачиваются, присматривая за нами. Мы, в свою очередь, оглядывается назад. Погони не видно. Да черной ночью её и не увидишь. Так с небольшими остановками, не проходящим чувством нервного напряжения и ожидания выстрелов в спину, наш небольшой отряд шёл всю ночь. Минуя встречи с ночными хищниками и не нарвавшись на ядовитые жала африканских пресмыкающихся.
Дорога назад, конечно, показалась легче и быстрее. Хотя ощущение вражеского взгляда в затылок не проходило до рассвета. И только вернувшись в разграбленную деревню племени «эльмоло», и встретив там солдат, прибывших из Морсабита, мы почувствовали некоторое облегчение и... чудовищную усталость.
От солдат мы узнали о смерти Габриеля, зятя вождя, помогавшего нам налаживать контакты и предупредившего о нападении, о многих других убитых и раненых туземцах. Кенийский офицер рассказал нам, что эта бандитская акция была хорошо спланирована и ставила целью не просто грабёж, а захват большой территории побережья озера Рудольфа. И по их данным прошедшее нападение было началом крупномасштабной войны, а случайно попавшие в разгар конфликта «белые» учёные были бы неплохим аргументом для террористов в решении политических вопросов и шантажа. Ожидается новая атака, поэтому деревню эльмольцев решено эвакуировать в Лайангалани.
Наш канадский друг Ричард, сидевший около хижины, в порыве радости бросился нас обнимать и восторженно что-то быстро говорить на своём языке. Его усталый и потерянный взгляд вновь наполнился смыслом и жизнью. Мы тоже были рады. Оказалось, что Ричард, дождавшись утра и подхода военных, спустился с горы, не забыв автомат и наш рюкзак. За что ему отдельное спасибо. Ведь там остались наши документы и фотоаппарат, теперь единственный. После разграбления нашей хижины и палатки, другая фото- и видеоаппаратура, включая кассеты и аккумуляторы, была разбита или отсутствовала совсем. Сумки с уже отснятым материалом в разбросанных остатках вещей мы не нашли.
Автомат Ричард отдал солдатам. Вернуть мы его не просили. Воевать как-то больше не хотелось. Странное впечатление произвела реакция эльмольцев, вернувшихся к себе в селение. Их только что грабили и убивали, а они спокойно и деловито собирают свой нехитрый скарб, не забывая сбегать к сетям, поставленным ночью в озере. Тут же недалеко от деревни, почти на месте боя, выросли небольшие кучки камней: трупы убитых просто положили в естественные углубления и засыпали булыжниками. Много кучек. Мрачное зрелище. Сквозь камни кое-где проглядывает цветная ткань одежды. Подумал о Габриеле. Ни подписей, ни опознавательных знаков. Только холмики камней и унылый пустынный пейзаж. Но у туземцев никакого траура. А как же падальщики? Ведь доберутся, или это временные могилы? Наверно. Обычно эльмольцы отдают трупы умерших озеру, но тут уже времени на ритуал нет. В любой момент могут вернуться нападавшие. Правда, днём пустыня хорошо просматривается и есть возможность подготовиться, но кто его знает. Настолько привычными стали межплеменные конфликты, что даже смерть близких для этих людей стала делом привычным. Всё-таки, скорбь и печаль, наверное, есть, но какая-то она отстранённая... Дети играют, взрослые подносят вещи, мы помогаем.
Военные подогнали грузовик. Эвакуация идёт полным ходом. Эвакуация по-африкански. В кузов машины набивается всё оставшееся племя вместе с уцелевшими козами, курицами, вещами и баулами. Мы залезаем сверху. И вся эта кричащая, блеющая и мычащая конструкция с повисшими на каркасе металлического кузова «белыми» движется по бесформенной массе булыжников вулканической пустыни.
...Добираемся до посёлка. Основная часть людей «эльмоло» традиционно располагается особняком, в стороне от селения, ближе к берегу родного озера. Мы втроём размещаемся в самом центре посёлка, недалеко от полицейского участка, в таких же хижинах, как у эльмольцев, только побольше размером. На следующий день важный начальник местного отряда полиции, состоявшего из пяти человек, очень долго и нудно расспрашивал нас обо всех злоключениях. Порасспрашивал о России, о которой он что-то слышал (в основном о СССР), и выдал справку с печатями для Российского посольства в Найроби, подтверждающую наше невольное участие в боевых действиях. Так, на всякий случай... На какой, мы поняли позже, когда пытались договориться с американским лётчиком. Но об этом позже.
В это время Ричард договорился с военными, возвращавшимися в Морсабит. Быстро собравшись, он горячо с нами попрощался и устроился в джипе военных. Его путь лежал в Аддис-Абебу, а оттуда домой, в Канаду, где он собирался написать книгу о своих приключениях в Африке. Благо теперь впечатлений хватало.
Мы остались вдвоём. Пять полицейских и человек десять солдат для укрепления гарнизона. И орава полудиких африканцев самых разных племён и этнических групп. Про нас власти тут же забыли, а мы с Толиком продолжали ждать наших товарищей из основной группы экспедиции.
Интересное и непростое состояние у людей в селении, вокруг которого идёт война. Вокруг посёлка бегали всё те же банды воинствующих террористов, трусливо предпринимающие редкие попытки нападений. Видимо, само селение их не очень интересовало. По ночам слышны были выстрелы и автоматные очереди. Утром мы вместе с туземцами разглядывали трупы убитых врагов, как удачный улов после ночной рыбалки. Их привозили к полицейскому участку по четыре-пять человек каждую ночь. Со стороны гарнизона жертв было меньше. С интересом рассмотрев тела нападавших, люди спокойно расходились по своим делам, в ожидании следующей ночи.
Так мы и жили в Лайангалани. Африканцы сидели в своих хижинах, солдаты отбивали ночные атаки, а мы ждали возвращения своих коллег. Пока от начальника полиции не узнали, что наш посёлок находится в кольце окружения, и вообще вся эта территория закрыта для въезда с любой стороны (как раз из-за начавшихся военных конфликтов). И перспектива нашего возвращения к цивилизации туманна и полностью зависит от прихода конвоя из того же Марсобита. А это, в свою очередь, может произойти и через месяц, и через два. Вот так.
Живём дальше. Надо сказать, что устроившиеся и успокоившиеся эльмольцы не забыли нас. Они так же регулярно приходили к нашей хижине за медицинской помощью и лекарством (что-то для личных целей у нас ещё оставалось, и мы делились с ними). Как-то нас посетил вождь племени с радостной новостью. Ленто сказал, что в благодарность за нашу помощь его народу и подарки с лекарствами, они решили дать нам единственную лодку для поездки на остров Смерти. Кроме того, Ленто сам, вместе с тремя соплеменниками, отправится с нами в логово дьявола, если «мзунги» этого пожелают. Мы, конечно, пожелали. Зная о происходящем вокруг озера Рудольфа и понимая, что со своими друзьями мы встретимся не скоро, решили использовать эту возможность для исследования аномальной зоны острова и реализации хоть какой-то части намеченного научного плана экспедиции. Ведь тайна острова одна из причин нашего присутствия в этих неспокойных местах, и после стольких злоключений, возможно, она нам откроется.
Предания эльмоло гласят, что в незапамятные времена одна молодая женщина, готовившаяся стать матерью, пасла скот у южного берега озера и от скуки кидала камешки в ручей, впадавший в озеро. Под конец она бросила в воду увесистый камень какой-то особой формы и цвета. Неожиданно устье ручья разверзлось, и из него хлынули бурлящие потоки воды, затопляя всё и вся. В страхе пастушка убежала со своими козами в горы, которые вскоре оказались со всех сторон окружёнными водой. На этом клочке суши она родила двух близнецов, чьи потомки заселили со временем весь остров. Но однажды люди бесследно исчезли, остался лишь злой дух в облике ужасного козла, пожирающего всякого, кто отважится высадиться там. По легендам туркана, считающим остров Южный окаменевшим телом богини плодородия — великой Неийторгб, все, кто отважится поселиться на нём, исчезают потому, что богиня забирает мужчин и юношей, а за ними исчезают в её подземных владениях их жёны, матери и сёстры. Вот такая история.
Первое загадочное происшествие, документально зафиксированное в архивах местной полиции, относится к 1935 году. В это время на озере работала этнографическая экспедиция, изучавшая обычаи и жизнь племени эльмоло. Руководил экспедицией англичанин В. Фуш. Однажды по его заданию на остров отправились двое его коллег – М. Шефлис и Б. Дайсон. Несколько дней всё было нормально: каждый вечер в условленное время они подавали знаки зажжёнными лампами, означавшие, что у них всё в порядке. Потом сигналы прекратились, и когда через две недели обеспокоенные долгим отсутствием товарищей на остров отправились несколько членов экспедиции, они с удивлением обнаружили, что Шефлис и Дайсон... исчезли. Больше того: отсутствовали какие-либо следы, указывающие на пребывание здесь людей!
Местными властями был предоставлен самолёт, который несколько дней совершал облёт острова. Затем более полусотни местных жителей, соблазнившихся огромным вознаграждением, в буквальном смысле перевернули на острове каждый камень. Но ни останков членов экспедиции, ни каких-либо предметов, которые могли бы пролить свет на их исчезновение, найти не удалось. Это уже документальный факт.
Прошло несколько лет, история с исчезновением людей стала забываться, и однажды на острове решили поселиться несколько семей племени эльмоло, которым надоело отбивать атаки воинственных соседей-кочевников. Некоторое время жизнь их протекала вполне буднично: они построили небольшую деревню, часто приезжали к родственникам, живущим на берегу озера, обменивали рыбу на хлеб и молоко, приглашали сородичей к себе в гости... Но родственники, однажды воспользовавшиеся приглашением, нашли лишь покинутую деревню, потухшие костры и гниющую рыбу. Куда с небольшого по размерам островка пропали несколько десятков человек?
Первое упоминание о «заколдованном острове» и исчезающих на нём людях относится примерно к 1630 году. Тогда на острове тоже поселилось несколько семей туземцев, и среди благодатной природы деревня стала быстро разрастаться. Правда, переселенцев удивляло одно обстоятельство: на острове не было животных и птиц. Только буйная растительность какого-то необычайно яркого изумрудного оттенка, горки гладких, будто отполированных, камней бурого цвета, которые имели «склонность» то появляться, то исчезать. А ещё... странные звуки, которые слышали островитяне каждое новолуние от нескольких минут до часа: жуткие, леденящие душу крики то ли животного, то ли человека, переходящие в протяжный стон. Со временем некоторые части острова сделались недоступными для людей: ветви стоящих рядом деревьев крепко-накрепко переплетались и становились твёрдыми, словно каменные, навсегда преграждая желающим вход на некоторые участки острова. Но самыми пугающими были видения, которые с завидной периодичностью посещали по ночам жителей деревни. Это были причудливые существа, отдалённо напоминающие людей. После видений островитяне лежали часами как будто в коме, не в силах шелохнуться. Самое печальное, что после этого с кем-нибудь из туземцев обязательно случалось несчастье: люди становились калеками, получая травму буквально на пустом месте, а то и вовсе погибали, отравившись рыбой, которую до этого ели много раз; получали заражение крови от незначительного пореза или, будучи превосходными пловцами, тонули в водах совершенно спокойного озера.
Со временем жителям деревни стало казаться, что их остров населяют страшные чудовища, не похожие ни на одно известное животное и готовые в любую секунду их сожрать. Чудовища появлялись прямо перед человеком в самый неожиданный момент, и здесь всё решало то, как быстро туземец бегает. Однако несколько малолетних детей пропали буквально на глазах своих матерей, и найти их не удалось. Жизнь в некогда процветающей деревне становилась невыносимой, к тому же её жители оказались в своеобразной изоляции: родственники с побережья, наслышанные о странных событиях на острове, не спешили к ним с визитами. И когда по истечении нескольких месяцев некоторые обеспокоенные эльмоло всё же приплыли на плотах к острову, оказалось, что деревня опустела. Однако ничто не указывало на следы борьбы или на срочный отъезд жителей: луки и стрелы были аккуратно сложены в углу каждой хижины, одежда и посуда также оказались нетронутыми. Люди же исчезли бесследно.
В конце прошлого века, прослышав о «проклятом острове», туда отправились две частные экспедиции (из Голландии и Германии), но обе они исчезли, не оставив после себя никаких следов. Так что тайна острова Энваитенета остается пока неразгаданной.
Перспектива аномального исчезновения, после войны с «духами», нас с Анатолием уже не так страшила, и мы решили попытаться разгадать тайну этого загадочного места. Не откладывая больше на неопределенное «завтра» поездку на «Безвозвратный», мы дождались благоприятной погоды и отправились в путь вместе с эльмольцами и их вождём.
Поездка на остров – довольно долгое и опасное путешествие, даже опытным рыболовам оно стоит больших трудов. Десятки миль, что отделяют остров от берега, современный моторный катер преодолевает за час, а утлой лодке рыбака требуется почти полдня. К тому же погода должна быть благоприятной: когда дует ветер, на озере поднимаются волны как в Северном море, высотой в шесть-семь метров, и уже давно никто не пытался переплыть его во время шторма в самодельной пироге.
И все-таки, мы решились. Подплыли сначала к северной оконечности острова. Здесь скалы из желтоватого туфа, сплошь покрытые чёрной лавой, отвесно уходили в воду. Мы обогнули их и двинулись вдоль западного берега, пугая крокодилов, поспешно скользивших в воду. Вскоре мы обнаружили песчаный пляж, удобный как для того, чтобы сойти на берег, так и для лежбища крокодилов. Мы насчитали десятка полтора крупных – до четырех метров в длину – нильских крокодилов, гревшихся на солнце. Гигантские рептилии с тёмно-зелёными спинами в мелких чёрных пятнах с грязно-жёлтыми животами почти сливались с берегом, но различить их не составляло труда: почти все животные лежали, широко раскрыв огромные пасти, словно бы похваляясь друг перед другом своими мощными зубами. На самом деле крокодилы «потели»: учёные утверждают, что раскрытая пасть – это своего рада терморегуляция организма рептилий, у которых отсутствуют потовые железы. Однако не все крокодилы принимали воздушные ванны. Вдоль берега тут и там бороздили воду крупные особи, и можно было заметить некую систему в их передвижениях: доплывут до какой-то невидимой границы, поворачивают обратно, затем снова возвращаются в то же самое место. Это хозяева пляжей патрулируют свои участки, охраняя их от чужаков. Увидев нашу лодку, все береговые крокодилы быстренько присоединились к своим товарищам по охране водных границ. Мы сошли на берег.
Тянущаяся на востоке вдоль горизонта цепочка угрюмых кратеров, покрытых лавой, окаймляла мягкие очертания холмов, разрезанных глубокими трещинами, и нагромождения каменных глыб. Ничто не одушевляло безжизненного, сурового и величественного пейзажа. Нас охватило вдруг щемящее чувство одиночества.
Разбив импровизированный лагерь прямо на берегу, эльмольцы наотрез отказались идти с нами по острову дальше. Их опасения можно понять. А ещё если верить рассказам племени эльмоло, время от времени прямо у острова из тумана поднимается город. Он светится различными цветами, словно ночная радуга, опустившаяся на землю. Возносятся над ночным озером стены и башни, удивительные и многоцветные, будто бы горсть драгоценностей, брошенная со звёздного неба на землю. Однако хорошо видно, что многие изумительные башни разрушены, а от некоторых дворцов остались одни руины… Казалось также, что от города доносится какой-то странный пульсирующий звук – некая погребальная песня, несущаяся над озером. Звук был то мягким и нежным, то становился яростным и вызывал душевное смятение.
После таких видений члены племени долго ощущали боль в мышцах, сильную гловную боль, отвращение к пище и резкое снижение зрения. У беременных женщин рождались младенцы-уроды, которые вскоре умирали, и тела их, несмотря на тропический климат, мумифицировались в считанные часы. Мистическая история.
Мы с Хижняком поднялись на пологий холм, шагая по розовым раковинам, ороговевшим кускам змеиной кожи, сброшенной во время линьки, по скорлупе крокодильих яиц. Вершина холма была покрыта редким кустарником и какой-то ползучей растительностью, а на самой маковке росло одиночное ладанное дерево, и больше ничего вокруг.
На острове мы пробыли два дня, облазив его вдвоём с Анатолием вдоль и поперёк. Вокруг угрюмые скалы и кратеры, залитые чёрной и красной лавой. И неожиданно возникающие расщелины, в которые очень легко свалиться и дна которых почти не видно. Прибрежные камни, омытые богатой солями водой озера, и от того очень скользкие и обманчивые, так и ждут, что зазевавшийся исследователь ступит на них и соскользнет в воду, кишащую крокодилами.
Есть в местных легендах и упоминание о загадочном огне, изрыгаемом из некоей отвесной трубы на острове, прикрытой «хлопающей крышкой», и коридорах, уводящих глубоко в недра земли… Там, согласно преданиям, обитает «сеющий заразу и мечущий огонь» исполин Уот Усуму Тонг Дуурай.
«Трубу» мы не нашли, но, поднявшись на один из холмов, обнаружили нагромождение скал, создающее что-то наподобие арки и даже небольшого тоннеля в ней. Удобное место для отдыха, так как естественная тень защищает от безжалостного солнца, а ветерок, гуляющий по арке, создаёт ощущение прохлады. Утомившись от лазанья по скалам, мы присели отдохнуть и, размышляя о загадке острова, даже задремали. Чуть позже, возвращаясь к береговой стоянке наших африканских друзей, мы неожиданно встретили какого-то туземца, спокойно идущего нам навстречу. Почему-то не удивились, «джамбо сана» (вежливое приветствие на языке суахили), - поздоровались мы и пошли дальше. И только пройдя небольшое расстояние, опомнившись и обернувшись, вдруг поняли, что самого этого странного человека мы видели, но не можем вспомнить, как он выглядел и во что был одет. Конечно, внутренне, мы были готовы к необычному в этом месте. Однако очень уж реальной была эта галлюцинация или всё-таки встреча. Загадка. Ещё одна на острове.
Мрачная тайна «Безвозвратного» пугала наших туземцев и они решили, что ночевать лучше прямо на берегу, в непосредственной близости к крокодилам, чем уходить в сторону угрюмых скал. Мы не возражали против такого решения и, ночуя вместе с ними на берегу, испытали немало разных ощущений. Опасность была рядом, прямо в воде у кромки берега, в пасти зубастой рептилии метров четырёх-пяти, готовой в любой момент выскочить на берег и полакомиться белыми пришельцами. Чёрные африканцы им, наверное, уже надоели, а мы очень удобно (и для крокодилов тоже) расположились прямо ногами к береговой линии. Так что всю ночь, вслушиваясь и вглядываясь в таинственную темноту острова, мы ещё и периодически фонарями обшаривали береговое пространство в поисках знакомых оранжевых глаз. Потом, в отместку за наше беспокойство, (да и кушать хотелось) мы одного хищника, загарпунив и приготовив его на костре, съели. Эльмоло очень любят крокодилье мясо, особенно мясо молодых рептилий. Тут можно подтвердить, что губа у них не дура! В экспедициях я не раз охотился на крокодилов и готов это удостоверить. По вкусу что-то среднее между курицей и осетриной. Очень вкусно и питательно.
А ночью мы действительно слышали непонятные звуки, но определить их природу или хотя бы расстояние до источника не могли. Непонятное свечение было за холмами, но тоже ясных очертаний не имело и ни с чем не отождествлялось. Так что мы, одновременно поджидая пресмыкающихся зверушек, разрывались между аномальными явлениями и реальной опасностью.
Вопросы походного быта, рыбной ловли и охоты на крокодилов немного отвлекли нас от загадочных явлений, происходящих на острове, но тайна острова не открывалась. Исчезновение английских геологов объясняется вполне правдоподобно: у них кончились продукты, и, пытаясь вернуться в Лайенгалани, они неожиданно попали в шторм и утонули вместе со своей утлой лодчонкой. Нужно видеть, как спокойное озеро может в считанные минуты превратиться в бурлящий котел, когда задует «сирата сабук», чтобы не удивляться, как подобное могло произойти с опытными путешественниками.
Есть и ещё одна интересная версия. Геологи экспедиции Королевского географического общества, работающие в подобных местах, предполагают: поскольку озеро Рудольф вулканического происхождения, то из него периодически могут выделяться ядовитые газы, влияющие на человеческую психику, в результате чего люди бросаются в озеро и погибают, что произошло и с жителями деревни эльмоло. Как бы то ни было, явных следов пребывания людей на острове мы не обнаружили. Нехитрые хижины рыболовов могли разметать ветры, смыть дожди. Да и прошло уже после их исчезновения почти сорок лет. Ядовитых испарений мы тоже не почувствовали, правда, не очень-то и стремились к таким исследованиям без необходимого оборудования. Испарения и дым, выходящий из расщелин, не располагали к непосредственному изучению, и мы ограничились визуальными наблюдениями.
А вот ещё одно научное объяснение аномальным явлениям острова: расчёты теоретиков говорят о том, что вселенная, возможно, состоит из двух миров, наложенных один на другой. Очень слабо связанных. Почти прозрачных друг для друга миров. Два мира материи: обычная и очень слабо с ней взаимодействующая – «теневая». В момент их образования, когда связывающее их единое взаимодействие было очень велико, различные виды материи интенсивно перемешивались и составляли единый мир. Последующее расширение Вселенной, при котором плотность вещества снижалась, а гравитационные силы ослабевали, сформировало два практически не зависящих друг от друга мира. Иными словами, вполне возможно, что по соседству с нами, в том же пространстве-времени существует «параллельный» мир-невидимка, в точности такой же, как наш, а может быть, и совсем непохожий, ведь несмотря на тождественность физических законов, реальные условия отличаются даже на соседних планетах, а тут речь идёт о мирах, расставшихся пятнадцать-двадцать миллиардов лет назад.
Проще говоря, вполне допустимо, что как раз в этом месте, на вулканическом острове, находящемся на границе тектонического разлома, происходит время от времени некий энергетический выброс или импульс, позволяющий этим мирам смещаться или дающий возможность перехода из одного в другой. Может, и встретившийся нам на острове туземец всего лишь «зашёл» в наш мир и пространство погулять, а потом вернулся назад, визуально для нас с Анатолием просто исчезнув.
Исследуя всю территорию, мы вслушивались не только в звуки таинственного острова и собственный внутренний голос, но и всматривались в многочисленные расщелины и естественные каменные укрытия. Всё представляло интерес. Ведь именно в Африке вулканические горные пласты и разломы богаты археологическими и антропологическими находками, дающими новые версии появления человекообразного существа на нашей планете. В 1959 году в этих местах семьёй английского учёного Луиса Лини были найдены останки древнего существа – «зинджантропа» - человека Восточной Африки, а позже нашли челюсть ещё более древнего, принадлежащую презинджантропу, получившему название Homo habreis – «человек умелый». Анализ, проведённый в Калифорнийском университете, показал, что возраст вулканического туфа, в котором были найдены костные останки, а значит, и возраст «человека умелого», равен 1750 тысяч лет. Спустя десять лет средний сын Лики – Ричард – на восточном берегу «нашего» озера, в районе Кооби Фора, нашёл череп человекообразного существа, австралопитека, который был старше презинджантропа по крайней мере на восемьсот тысяч лет.
Таким образом, находки семейства Лики «состарили» человечество почти до двух с половиной миллионов лет! И это доказывает, что «человек умелый» является истинным предшественником Homo sapiens – «человека разумного», то бишь нас с вами. Интересная версия. Так что мы с Анатолием, возможно, гуляли по прародине человечества, сохранившейся на этом острове почти в нетронутом виде благодаря вулканическому пеплу и мистическому табу, налагающему запрет на посещение этого места.
Остров, как и само озеро, проходит по границе великого африканского разлома – самой природой созданного огромного полигона для поисков следов древних человекообразных существ. Интересно, что находки учёных установили, что на заре каменного века наш далёкий предок располагал довольно широким набором инструментов: рубила, скребки, топоры, отбойники, проколки, ножи и другие лезвия, с помощью которых он мог убить зверя, разделать его и приготовить такие натуральные «бифштексы», о каких в наш синтетический век можно лишь мечтать.
Спустившись в одну из неглубоких, но достаточно широких и пологих расщелин, мы нашли осколки гончарных изделий со следами узора в виде отверстий и одинаковых полосок. В другом месте даже откопали костяной позвонок древней рыбы, предшественницы динозавров (это потом подтвердили в институте антропологии и этнографии). Для нас это было уже интересной находкой. Оставив на выступе скалы памятную табличку о наших исследованиях и более не испытывая терпение и характер загадочного острова, мы с нашими друзьями, опять же дождавшись попутного ветра, попрощались с островом Смерти. Пройдя, наверное, прямо над головами нырнувших крокодилов, наша лодка вяла курс на побережье. Так что тайна острова Энвайтенета осталась пока неразгаданной.
В Лайенгалани за время нашего отсутствия никаких изменений не произошло. Всё так же лениво нападали боевики, с периодичностью теряющие по два-три человека за ночной бой. И так же посёлок находился в состоянии окружения и необъявленной осады. Военный конвой не спешил, и перспектива нашего пребывания тоже оставалась неясной.
А через несколько дней мы стали свидетелями и участниками одного очень показательного сюжета. Каким-то образом в посёлке оказались два американских миссионера, так же как и мы не имеющих возможности выбраться из этого района, и в ожидании конвоя или другой оказии, сидевших у полицейского участка. Нужно сказать, что мы о них узнали в последний момент, непосредственно перед их эвакуацией. Оказалось, что они через начальника местной полиции и через Морсабит по рации связались со своим посольством в Найроби. И оттуда американцы выслали маленький восьмиместный самолёт за своими гражданами. Увидев, как он садится на каменистое поле на окраине посёлка, мы сразу оживились и, дождавшись прихода пилота, объяснили ему ситуацию.
Американский лётчик, улыбаясь и всё время повторяя «о кей, о кей», ответил – акуна матата – никаких проблем! Он возьмёт нас на борт, только свяжется со своим посольством. Пока мы бегали за своими рюкзаками, он по рации доложил обстановку и, всё так же улыбаясь, сказал, что ему не разрешили брать русских. Пусть, мол, русские учёные сами решают свои проблемы. Вот такие они – эти улыбчивые американцы. Ещё раз попытавшись договориться с пилотом, мы перешли на чисто русский язык. Объясняя ему, что он вместе со своим посольством не прав. Злости у нас не было. Было обидно и досадно. И полицейская справка не помогла. К тому же, подскочивший местный начальник полиции очень агрессивно начал кричать и махать руками на нас, недовольный тем, что мы, вообще, вступили с американцами в переговоры. Оно и понятно, даже здесь, в далёком маленьком посёлке повсюду были разбросаны мешки и коробки от продуктов с американской символикой. Один такой же мешок мы видели у душманов, да и форма у них чем-то напоминала американскую. А у африканских полицаев американские товары и продукты – один из основных видов бизнеса. Ведь владение таким богатством в дикой и голодной Африке решает любые вопросы, и с местной Аль-Кайдой тоже. Итак, полупустой американский самолет улетел, оставив двух белых русских учёных в маленьком посёлке глубокой экваториальной Африки, да ещё в придачу, окружённом чёрными бандитами. Акуна матата! Вспоминая добрым словом Америку с её принципами и взглядами, живём дальше, опалённые лучами звезды по имени Солнце.
Хижняк, не теряя времени даром, изучает быт и уклад жизни племён, проживающих в посёлке и пришедших в него, спасаясь от боевиков чёрной Аль-Кайды. Анатолий, полностью погрузившись в общение с африканцами, проводит за разговорами большую часть времени. Найдя себе нужное занятие, тем самым отвлекается от тяжёлых воспоминаний и размышлений о наших дальнейших перспективах. В Африке жизнь течёт совершенно по другим временным часам и законам, и выживание здесь возможно только при полном принятии этих неписаных правил и погружении в образ жизни людей местных племён. Несмотря на войну и проблемы с едой и выживанием вообще – никаких проблем. Акуна матата! Они так живут, по-другому не могут и не умеют. Плывём по жизненному течению и мы. Других вариантов нет. Я в это время продолжаю вести дневник, делаю записи, наблюдаю и размышляю.
Обсуждая с Анатолием этнографический колорит жизни местных чернокожих, отмечаем её художественные особенности, обращаем внимание, например, на плетение потолка африканской хижины изнутри. Как просто и как интересно! Крупные широкие бамбуковые стрежни и высушенные водоросли в качестве связывающего материала и ещё какая-то сучкообразная трава. И дыры в естественном плетении, и маленькие, и большие. И сквозь них сотни колючих солнечных лучей и лучиков пронизывают всё пространство хижины в самых разных направлениях. А если вечером присмотреться, то можно увидеть и звезду, заглядывающую через маленькое отверстие в жилище африканцев. Так и сама жизнь этих людей состоит из тысячи маленьких побед и радостей, сменяющих монотонность суровых будней в неприветливых местах жаркой африканской пустыни. Кстати, у африканцев я увидел интересный способ охлаждения любой жидкости в местных жарких условиях. «Холодильник» представлял собой дюралевый ящик с крышкой, по периметру обмотанный металлической сеткой, свободно с него свисающей. В пространство между сеткой и ящиком закладывался древесный уголь, который в течение дня время от времени поливался водой. И уголь, вбирая в себя все внешнее тепло, оставлял внутреннее пространство «холодильника» менее нагретым. И, соответственно, напитки в нём на несколько градусов ниже температуры окружающего воздуха. А в раскалённой от зноя пустыне выпить «охлаждённой» жидкости было несравненным удовольствием. Мы испытали на себе. «Дизайн» по-африкански, опять же.
Тем временем, одна из чернокожих девушек с ребёнком на руках зачастила к нам в гости. То таблетку попросит, то просто в десятый раз начнёт показывать своего маленького сына и что-то говорить. Девушку звали Джессика, и была она из племени Туркано. Правда, её одежда, подаренная миссионерами, на первый взгляд очень её отличала от соплеменниц, любящих ткани коричневых тонов и сильно мажущихся особой смесью мускуса и бараньего жира. Видимо, смесь использовалась в качестве своеобразного парфюма, да и мыться лишний раз не надо. Намазал всё тело жиром, разукрасился и чувствуешь себя достойно. А запах! Европейцам, конечно, не понять. Джессика от таких традиций женщин своего племени уже отказалась. И вот почему. Как-то, придя в очередной раз к нашей хижине, она принесла с собой фотографии. Я заинтересовался – на них был чернокожий мальчик в обстановке европейского дома. Стал расспрашивать. И наша новая знакомая, показывая себе на живот, рассказала интересную историю. Она знакома с европейцами. А на фото был её родной сын, которого сразу после рождения, то ли купила семья немецких миссионеров, заехавших в их селение несколько лет назад, то ли она его просто отдала. И сейчас её сын живет в Германии, и ей с кем-то даже прислали фотографию. Дальше – больше. Она рассказала, что недалеко от посёлка живёт старый немец, который и передал ей фото. Вот это сюрприз!
Пока Анатолий изучал быт и привычки чернокожих, участвуя с ними в разных ритуалах, я вместе с Джессикой отправился к загадочному немцу. Это уже просто готовый сценарий к сюжету приключенческого фильма. Как бы то ни было, действительно, живёт себе пожилой немец в стороне от посёлка, на каменистом холме, в небольшой «вилле», спрятанной от посторонних глаз кустарником и каменными валунами. Ему уже под восемьдесят. Но выглядит моложе своих лет. Хорошо сложен, подтянут, черты лица правильные и приятные. Светлые волосы оттеняют невероятной темноты загар. Из-под бровей смотрят внимательные, цепкие, много повидавшие глаза.
Не удивившись моему визиту (видимо, про нас знал уже давно), он спокойно и неторопливо меня встретил и провёл в дом. Простая обстановка со всем необходимым, включая небольшой бассейн во дворе и рацию, попискивающую в соседней комнате. Без лишней роскоши, но полностью комфортное и укомплектованное жилище, и это в далёкой и недоступной части Африки, в стороне от единственного селения.
Говорили по-немецки. Долго, не спеша. И обо всём. Особенно интересной старому арийцу, изголодавшемуся по общению, была тема красоты русских женщин. Всё как обычно, даже в такой ситуации. У Роберта, а именно так его звали, были свои хорошие воспоминания о девушке по имени Наташа. Я эту тему поддержал. Вокруг суетились чернокожие туземцы, выполняя свою нехитрую работу по дому: у него, оказывается, и обслуживающий персонал имелся. Жил он в мире с племенами, и, скорее всего, была договорённость с душманами. Если не больше…
Тем временем появилась бутылка «Смирновской», (в таком-то месте!) и даже охлаждённое баночное пиво. Мистика покруче острова Смерти! Роберт прожил в Африке всю жизнь, только изредка выбираясь в сторону Европейского континента. Приехав сюда в детстве с родителями, он остался в этих местах навсегда. С его слов я понял, что после второй мировой войны, спасаясь от наказаний за военные преступления, его отец (да и он, наверное, сам) нашёл здесь убежище и покой. Подробности я не спрашивал, меня интересовало другое. Связь с внешним миром он поддерживает через своего приятеля, тоже немца, прилетающего к нему на своём частном самолёте из Найроби. Это уже было что-то. Скорее всего, это не просто связь и пополнение запасов продовольствия и свежей выпивки. Возможно, контрабанда или оружие или ещё что-нибудь. Не знаю. Но в данной ситуации лучше иметь такого белого в друзьях. Тем более, что буквально на следующий день на маленькую дорожку утрамбованной площадки приземлился миниатюрный самолётик, разрисованный в разные цвета.
Пилота звали Харро Тремпенау (Harro Trempenau). На вид ему было лет шестьдесят. Он оказался разговорчивым и дружелюбным человеком. Выходец из семьи немецких дипломатов, Харро прожил в Африке уже лет двадцать и уезжать отсюды не собирался. Имея свой бизнес и самолёт (а, по-моему, даже не один) он неплохо здесь устроился и чувствовал себя вполне комфортно. Мы с Анатолием тоже соскучились по комфорту и, проведя дружеский русско-немецкий вечер со «Смирновской», на следующее утро уже помогали загружать в самолет какие-то ящики и коробки.
Немецкий пилот с охотой согласился «подвезти» нас до Найроби, и мы ему были за это благодарны. Предполагалось, что время полёта составит часа четыре. Попрощавшись с Робертом, Джессикой и дружественными африканцами, мы улетели. Вот так, неожиданно, благодаря помощи немецких «коллег», закончилась «боевая» часть нашей научной экспедиции. Куахери! (До свидания)! Саламу! (Всего доброго)! Прародина человечества, мама–Африка!
Пролетая над вулканической красно-чёрной пустыней (а над саванной с разрешения пилота мне даже удалось попилотировать), мы размышляли о происшедшем и об увиденном – о реальной и необъявленной войне в этих местах, о нашем невольном в ней участии и пленении, о том, как нам удалось выжить и выбраться. О смерти наших африканцев, о Габриеле и других погибших эльмольцах. Возможно, мы стали свидетелями последних дней жизни племени, как отдельной этнической единицы. Согнанное со своего места проживания и поредевшее, племя эльмоло может вскоре ассимилироваться с другими народами, раствориться в многообразии африканских групп, утратив тем самым свою уникальность. Мирные рыбаки будут вынуждены стать на тропу межплеменной войны.
Племена в этой части Африки идентифицируют себя как борано, самбуру, туркана, рендиле, габбра, эльмоло и так далее, и никто не называет себя жителем одной общей страны. Когда непонимание одной общности будет преодолено, тогда, может быть, исчезнут и внутренние межплеменные конфликты, и разобщённость людей. И появится возможность отстаивать свои общие территориальные интересы и давать отпор воинствующим бандам. Большое значение в переходе от этих племенных самоидентификаций к общенациональной и, как следствие, к объединению, принадлежит и образовательным программам, и участию в них научных экспедиций.
Для нас открылась ещё одна сторона неведомой жизни, казалось бы, такой простой, бесхитростной, а на самом деле трудной, полной борьбы за существование и даже выживание. Те изменения, которые произошли в Экваториальной Африке, лишь в малой степени облегчили существование людей на этой суровой земле.
Здесь, как считают учёные, миллионы лет назад зародилась человеческая жизнь. Сохранится ли она, будет ли развиваться на разумных началах в согласии с окружающим миром природы и примет ли достойные человека формы
|
