Зимняя ночь в горах
На небритой щеке поседевшей от снега горы
Только сетка тропинок, как стёртая татуировка.
Мёрзнут люди в долине и на ночь разводят костры.
Полнолуние. Небо не в силах примерить обновку.
Горизонт искорёжен горами. Исколот до звёзд
Стылый бархат щетиной ветвей, что обёрнуты хвоей.
Засыпают, нахохлившись, птицы, не свившие гнёзд.
Сны живущих в долине людей нарисованы Гойей.
Бессонница
I lock my door upon myself,
And bar them out; but who shall wall
Self from myself, most loathed of all?
C. Rosetti, "Who Shall Deliver Me"
Ты ждёшь. Темно. В окно скребётся снег.
Шершавишь стол, стирая кожу локтя.
Волхвы не лгут: коня убил Олег.
Взгляни на пчёл: их улей полон дёгтя,
В ячейках сот – уваренный нектар
Остывших звёзд, ночного медоноса.
Кристаллы тел. Искрящийся кошмар –
Рой мёртвых пчёл, скребущихся без спроса.
Но звёзды там, где сыплет кокаин,
Где разум спит, тревожа сон чудовищ.
Пестреет город, точно Арлекин,
Где ищут приключений и сокровищ.
Оставь меня, болезнь воротничков
Любых цветов. И ты, мой бедный Йорик? –
Изыди в мир, вербуя новичков.
Жизнь буржуа бессмысленна, историк.
Пятнистый зверь, оставь на коже след,
Пусти мне кровь когтём из перламутра.
Откуда ты? Кто выковал браслет,
С которым – знаю – не наступит утро?
Волхвы не лгут: как дёсны от цинги,
Кровоточат бокалы, встретив губы.
Твои подошвы слаще кураги.
В Средневековье ты была суккубом.
Струись, как шёлк, волнуя темноту,
Кури меня, как дым коры сандала.
Животный мир приемлет наготу,
Восстав стеной над замком феодала.
Змеись, мурлыча, женщина-гепард.
Твой шаг бесшумен, ласки – наркотичны:
Вот он каков, охотничий азарт!..
Сны наяву предательски логичны.
Прильни ко мне. О, сфинкс, ты похотлив.
Те, за окном, – бесполые имаго.
Ну, пей меня – твой взгляд нетерпелив –
Давай до дна. Рви кожу, как бумагу.
Убей, ты можешь. Ласковой рукой.
Ты соблазнила миллион Эдипов.
Бессонница – гвоздика и левкой.
Жизнь – только сон в узоре архетипов.
Бостон: основы астрофизики и небесной механики (факультатив)
Это всё водород, превращаемый демоном Максвелла в гелий:
оттого и жара, опалившая зева цветов.
Растворимые кубики льда, как соврать вам, что пройден афелий,
если зыбок топлёный асфальт в амальгаме струящихся низом потов?
Это угол наклона оси предлагает коктейли с текилой:
оттого обмакнуты бокалы в отёкшую соль.
Незнакомка, как можно тебе проболтаться, что движущей силой
притяжения между телами ещё до Ньютона служил алкоголь?
Это только планета, вращаясь, нарезала время на сутки:
оттого, просыпаясь назавтра, встречают вчера.
Как признаться себе, что я верю в одни предрассудки,
если каждая мелочь живёт и банкует на ставке «ничья» в баккара?
Элегия Пионерской долины
I (a)
Рифмы едва осилив, позёры,
почуяв нутром, чей сожгли овин,
обивают пороги конторы
«Бог-отец, святой дух и сын».
Книги – колодой Таро на полках.
Невыносимо орут мертвецы,
посмертно увязшие в кривотолках.
Где, долина, твои истцы?
В начале – помните? – было Слово,
единосущный Богу реликт.
Впору делиться уловом,
апостолы: сказанное – деликт.
Мир-то, выходит, неполон, Гёдель? –
Скольким он стоил уже требухи?
Долина, помилуй: кто йодль
споёт и звук превратит в стихи?
II
Ландшафт: скрытая флорой морена,
крупный и мелкий рогатый скот,
фермы, поля, фанерные стены
(в кредит: каждый второй – банкрот),
пыльный ковёр асфальтовых рубищ,
лужайки (наспех прижившийся дёрн).
Здравствуй, долина. На 40 Woodbridge,
South Hadley стригут газон.
Как поступить: пренебречь соседством?
бить земные поклоны? Пусть
крайности пошлы, но цель по средству,
если знаешь стихи наизусть.
I (b)
Вот он: вливает в сухие горла
золото жидкое вместо воды.
Сколько нас, жаждущих, мёрло
за терриконы словесной руды?
Приняв трёх поколений роды,
на душу взяв первородный грех,
собственноручно добавил коды
к твёрдым формам жизни. Успех? –
Вот мы: засушены. Том – гербарий.
Буквы – следы на снегу страниц.
Всякой твари найдётся по паре -
хватило б на колесе спиц.
III
Ястреб, прозрачную тень отбросив,
схлопнув криком лёгких мехи,
вспомнит, как адрес: «Бродский, Иосиф» –
долина любит свои стихи.
И пухом вдруг засыплет по двери,
и – по-английски – «зима, зима!»
крикнут дети, воздав по вере
взрослых. И тоже сойдут с ума.
* * *
Юго-восточный с дождём теребит Аппалачи
несколько суток в предчувствии снежных недель.
Поздняя осень. Остывшее солнце маячит
в мареве войлочных туч. Золотая метель
всё погребла наконец: и долины, и склоны
стёсанных временем гор, где до звона в ушах
тихо. В тумане дома, как на дне галеоны,
дремлют под жерлами пушек заброшенных шахт.
|
