| |
Ишков Борис
Живет в России, город Магадан. Автор книги "ЗОЛОТО СЕВЕРА - ЗОЛОТО ДУШ
Вечер вошёл в квартиру через окно светом уличного фонаря. Постелил на полу желтоватую дорожку, украшенную по краю кружевным теневым рисунком от цветов, живущих на подоконнике. Тени вокруг дорожки сделались объёмными, и казалось мягкими. Предметы мебели лишились угловатости и цветовой индивидуальности. Вот, телефон только всё ярче разгорался бежевым цветом. Такое впечатление, что его видно было, даже находясь к нему спиной. Он был уже давно главный в этом доме. Уже столько дней. И, особенно, вечерами, как этим… Он так долго молчал. И сейчас его живое молчание встречало сгущающуюся темноту, плывущую из глубин квартиры, и навстречу ей прилив света уличного освещения.
Свет заливал пространство комнаты снизу и искал своего отражения. Вот, зажёгся серебристым бликом на углу картины, висящей на стене против окна. Лик, на ней нарисованный, виделся в сумерках только контуром, но глаза его высветились живым светом. Он смотрел, как и всегда, на меня и мимо меня. Выражение его глаз одновременно несло печаль и радость, но в таких тонких нюансах проявленные, словно они шли из космического далёка. Так блеск небесной звезды неосознанно склоняет тебя улыбнуться с грустинкой. Коснётся твоей души, но так легко, что не колыхнутся в ней ни свет ни тень, устроившиеся в своих уголках. Но еще долго они будут разговаривать с ним (пришельцем) и между собой. А взгляд лика суров к разуму и строг к сердцу. Он вовсе не укоряет, а напоминает об упущенном в познании и делании. И сердце он не судит, а жалеет его несмелость, робость излиться, не оставив любви себе ни капельки.
Я стою перед ним. Мои босые ступни на дорожке света, руки опущены в карманы безрукавки, голова приподнята к лику картины. Даже ни сколько вижу, а ощущаю его знакомый взгляд. Он всегда молчит. Лишь душа моя ему говорила.
Когда человеку в один миг фантастически хорошо и адово плохо(?), когда он, сжавшийся от страха, готов взорваться жертвенностью, отдать себя ради ему неизвестного (?), когда он, любя, но боясь ранить, готов раздавить своё сердце (?), когда он, желая улучшить мир, застывает, занеся своё сметь над догмами (?)… Это что?
- Эти вопросы уже в который раз я к тебе обращаю, Немой. Когда-нибудь ты ответишь?
- Я твой. Зря ты так сразу – не мой. Твои руки создавали мои черты, и твоя душа оживила мои глаза. Она, рисуя из прожилок-мазков тончайшую паутинку зрачка, сквозь покрытое маслом дерево сделала туннель в …, чтобы путешествовать… Поэтому, я всегда смотрю на тебя глазами, которые будут твоими. Будущее – жизнь твоего разума и сердца сей миг.
- О! Заговорил, наконец-то мой Немой. Тогда я тебя ещё нагружу. Слушай. Сегодня я хочу, чтобы моё будущее зависело не только от меня. Поэтому я открыл сердце. Открыл так, как никогда этого не делал. Но любить, не причиняя ран, я ещё не умею. Поэтому я и не могу хоть что-либо предпринять. Я словно парусник, застигнутый штилем.
- Жди.
- Да, ты очень многословен. И ясен, как пришедшая ночь. Я её пережду, улыбаясь и грустя. Любя. Жди. Это ты хорошо сказал.
Весь день, как в калейдоскопе, солнечные всполохи менялись хмурым ливнем, а следующая за ним туманная морось разрывалась обнадёживающим светом из разрывов туч с голубизной небесной. Я гулял по пляжу морскому, а море, небо и скалы продолжали
вечерний разговор. Серое сырое небо красило свинцом волны и тенями рисовало окружающие сопки и береговые скалы. Проливало воду. Но солнце временами так ярко било из-за туч, разливало своё золото на, вдруг, неожиданную гладь лагуны, покрывало её поверхность солнечными лужами. Было тепло, хоть я и не единожды промокал под дождём.
Квартира встретила меня тишиной и внимательным взглядом кошки. Она словно изучала меня, сидя на пороге комнаты. Долго и пристально смотрела в глаза, пока я разувался в прихожей, а потом прошла в комнату и села возле… Он зазвонил.
- Приве-ет…
Мир улыбнулся!
Утро выдалось яркое. Солнце, поднявшись над крышами, сияло улыбкой и блистало многочисленными бликами, отражаясь в окнах и лужах, вспыхивало алмазиками в листве и траве. В прозрачной синеве неба играли, выписывая крылом замысловатые фигуры, голуби. Стайки воробьёв, шумливо озоруя в полёте, порхали над кронами деревьев и кустов или просыпались в траву и цветы газонов. Дождём умытая и обласканная солнышком зелень лучилась изумрудом и тёплой желтизной одуванчиков. Даже чугунные ножки у лавочки в сквере светились приятной матовостью. Так здорово было на улице!
На столе лежали рассыпанные яблоки, большие и маленькие, чуть жёлтые и ярко жёлтые с красными пятнами и полосками, зеленоватые, но очень тёплого оттенка. В лучах солнца они выглядели сочными и аппетитными. А их аромат заставлял сильнее втягивать носом воздух, наслаждаясь его веселящим ароматом. Я любовался ими и чудесным утром, разгорающимся за окном.
Сладко, жмурясь на солнышко, потянулся. На столе красиво плавилась изъятая из холодильника небольшая рыбёшка. Рядом на стуле сидела кошка и умильно наблюдала сей процесс, изредка встряхивая головой, когда перед окном пролетали птицы. Её желтые глаза были сама нежность и любовь… и спокойствие за ход мироздания.
- Надо, Буська, пойти умыть заспанные глазки, чтобы они, вдруг, не испортили солнышку настроение.
- Иди, - шевельнула чуть ушком красавица в сторону ванной комнаты, и осталась в прежнем положении.
Вернувшись после умывания на кухню, был просто ошарашен. На столе кроме рыбы ничего не было. Где же яблоки? Они радовали такой красотой и ароматом… Рыба на месте, плавится. Кошка процесс контролирует, застыв статуэткой и не сводя с неё глаз. Вспомнил, что я вчера яблок не покупал, а весь день бродил по побережью. Промок…
Так. Намёк понял. Собираюсь и иду на рынок.
- Буська, рыбу возьмёшь сама. Тебе не привыкать к самообслуживанию. Время и нюансы, когда она достигнет вожделенного для потребления состояния тебе лучше знать. Так что, не скучай. Слышишь? Я уже ухожу.
Ага, глаза скосила в мою сторону, значит согласна. Мол, проваливай.
На рынке прошёлся по рядам с фруктами и выбрал такие яблоки, какие утром грезились. Нёс домой полную сумку и удивлялся себе. Недоумевал, что это было? Ведь, так отчётливо видел и вдыхал их запах?! Вот, только вспоминаю, что в руки их не брал. Если это был сон, то когда, в какой момент проснулся?
Ладно, это не так уж и важно. Сейчас я несу яблочки, ощущаю их приятную тяжесть.
Дома у порога кошка меня не встречала. Она уже спала, развалившись на полу комнаты в солнечной луже, что пролилась из окна на пол квартиры. На кухне убрал следы её трапезы. На чистый стол высыпал принесённые яблоки. Всё стало, как утром: солнце, яблоки, их аромат! Наслаждаясь процессом, помыл фрукты. Подолгу разглядывал каждое, их цвет, восковую прозрачность кожицы, рябоватый рисунок, пятнышки и прожилочки, индивидуальное своеобразие формы. Хороши! Оставил их на столе подсыхать. Тем временем в квартире подыскал подходящую коробку, золотистую бумагу и ленту, что девчонкам косички заплетают. Из всего этого приготовил красивую посылку. Принеся её на кухню, заполнил яблоками. Все до одного вошли, как раз наполнив её до верха.
Настроение стало ещё лучше. Пройдя мимо блаженно спящей кошки к телефону, позвонил. Вызвал такси. Обещали встречать у подъезда уже через пять минут. Собрался и, прихватив подарок, вышел за порог. В центре города остановил таксиста возле здания предприятия, в котором я трудился. Показал ему содержимое коробки, прикрыл крышку и завязал лентой. Попросил доставить её по названному адресу. Расплатился и вышел. Таксист был приятный парень, как-то приободрился от моей просьбы и с энтузиазмом обещал выполнить поручение. Я с лёгким сердцем посмотрел вслед уносящейся в стрелку улицы легковушки, и прошёл к стоящему неподалёку автобусу. Возле него собирались люди нашей компании. Вскоре мы уже ехали в аэропорт, откуда небольшой лайнер унесёт нас в глубину колымских сопок, где притаился золотой рудник.
Лик, или как я его называю, Немой, появился почти одновременно с тем, как я увлёкся философией. Это было время, когда взахлёб читались заумные книжки, наполненные удивительными наблюдениями, мистикой и размышлениями.
Уже несколько лет я не рисовал ничего красками. А тут, вдруг отложил все книжки и в недрах квартиры отыскал подходящего размера для портрета доску.
Был солнечный, по-особенному яркий после ночного дождя день.
Масляные краски, хранящиеся в этюднике, оказались ещё вполне пригодными для работы. И кисти нашлись. Приготовления прошли плавно и быстро. Как-то всё, даже необходимые мелочи, легко приходили к столу, расположенному перед залитым солнцем окном. Эскиз возник почти молниеносно. И, даже не прорисовывая его, торопливо, словно боясь упустить какие-то минутки, перенёс на доску. Краски ложились легко, снимаемые с палитры и мелкими мазками создающие объем лица и тёмную глубину за ним.
Через несколько часов лик в золотистом ореоле был выписан на фоне, напоминавшем космический мрак, хоть и имел коричневый оттенок. Достаточно много времени ушло на приготовления специальных кистей, чтобы нарисовать глаза. Изобретая их, я смотрел на нарисованное лицо и видел взгляд, который должен был отобразить.
Как я его создавал, как трудился над зрачками, не помнил совершенно. Я был полностью погружён в создаваемую глубину, которую имеют живые глаза. Меня словно не было по эту сторону возникающей картины.
Когда работа была в основном завершена, на улице догорал закат. Алые снизу облака указывали, где опустилось почивать солнце.
Обращенный от окна вглубь квартиры лик смотрел на меня и мимо меня. И в тот момент я почувствовал, что я лишился возможности себя обманывать, и взгляд его будет теперь со мной всегда и везде. Но, поразительно, вглядываясь в его глаза, я увидел в глубине и как бы чуть в стороне ещё обращённый на меня взгляд. И он чуть улыбался, и он был женский. |
