| |
Семён КАЦ
(1935 – 2008)
«Авторская песня всегда была тоской о единстве творчества и личности... В Семёне Каце, начавшем писать достаточно поздно, счастливо объединились талант, совесть и жизненный опыт, доброта, мудрость и сохранившееся в душе мальчишество. Мало кто так, как он, безусловно имеющий что сказать, умел слушать других, вслушиваться в саму жизнь – и никогда не обижаться на неё. Не потому ли его песни оказались поступком, явлением и достовернейшим человеческим документом того времени, - и одновременно свежими, остро актуальными, нужными сейчас, именно в это время? При кажущейся простоте и непритязательности, стоит вчитаться в текст, попробовать «на язык» мелодию и интонации – и понимаешь, что здесь всё на месте, нет ничего лишнего, автор отвечает за каждую мысль, каждое слово и каждую ноту, самоирония спасает от дидактичности, и всё здесь вовсе не так просто, как кажется поначалу…»
Николай Чернявский, Киев, 05.07.2005 (Предисловие к сборнику: «Семен Кац. Избранные песни.»
Над лугом аисты парят…
Дремлет луг ромашкового цвета,
А над ним спокойно и легко,
Аисты парят в разгаре лета –
Высоко, высоко, высоко.
А сердце болью отозвалось отчего-то,
И снова вспыхнул отблеск давнишней мечты:
Я так хочу на землю посмотреть с полёта –
Не свысока хочу, а с высоты.
До утра младенцев разносили
И, уставши от таких трудов,
Смотрят на ромашки и от лилий
Лица конопатые прудов.
А сердце болью отозвалось отчего-то,
И снова вспыхнул отблеск давнишней мечты:
Я так хочу на землю посмотреть с полёта –
Не свысока хочу, а с высоты.
Придёт мой час и, - как бы не хотелось, -
Забудусь я в своём последнем сне.
Душа взлетит, внизу оставив тело
Пустышкой бездыханной на земле.
А сердце болью отозвалось отчего-то:
Ужель то будет исполнением мечты?
Я так хочу на землю посмотреть с полёта –
Не свысока хочу, а с высоты.
ДОВОЕННОЕ КИНО
Я слушаю, и мне не все равно,
Как двое, что за мной сидели в зале,
Сорокалетней давности кино
Беззлобно и безжалостно ругали.
Наш мир на довоенный не похож,
Другими стали мода и запросы,
Не встретишь патефонов и галош,
И старики – Шульженко и Утёсов.
Навылет через нас прошла война
И детство унесла наполовину,
И страх ещё наводят на меня
Подвалы и пожарные машины.
И справедливым кажется по мне,-
Не требую ни лычек, ни медалей,-
Чтоб детям, выраставшим при войне,
Как воевавшим, год за два считали.
Мы выросли, мы изменились сильно,
Но ест ещё глаза военный дым…
И юмор довоенных кинофильмов
Не кажется наивным и простым.
ПОТЕРЯ
Я был один, как перст, на этом свете
Среди домов, прохожих и машин,
И плакал так, как плачут только дети,-
Отчаянно и горько – от души.
Ещё не знавший подлость и жестокость,
Я плакал от обиды, сгоряча,
И слёзы бурно лились в два потока,
Текли по пухлым щекам в три ручья.
И, ничего перед собой не видя,
Стоял совсем ничей, совсем один,
Оплакивая детскую обиду
И взрослые, что будут впереди.
А слёзы лились безудержным градом,
Я аж зашёлся, посиневший весь,
И вдруг услышал ласковое рядом:
«Да что ж ты плачешь, глупенький, я здесь».
Напуганный потерей не на шутку,
Ещё не веря, что её нашел,
Схватился я ручонками за юбку,
Уткнулся в тот спасительный подол.
И стало так привычным всё и ясным,
Но ещё пуще, громче и сильней,
Я выл и плакал, но уже от счастья,
От счастья соприкосновенья с ней.
…Я взрослым стал, уже зовут по отчеству,
Я вовсе не сентиментальным стал,
Но иногда мне так заплакать хочется,
Как- будто в детстве маму потерял.
СРАВНЕНИЯ
Я не хотел возражать и спорить,
Ты промолчала. А если бы…
Что выше неба и глубже моря? –
Наша любовь и ненависть.
Ты – простота и княжна-недотрога,
То вдруг грустишь, то весела.
Ты злей колдуньи, добрее Бога,
Ты – и как стон, и как песня.
Я при тебе и несмел и робок,
Как поцелуй нечаянный.
Пьянее счастья, трезвея горя
Смех, а в глазах отчаянье.
Ты – это ясность, и ты – сомнения,
Ты – ничего и главное…
И можно мир познавать в сравнениях,
Если с тобою сравнивать.
ОДНОСЛОЖНОЕ
Снег
звёзд.
Ширь.
Глубь.
Вен
дрожь.
Крест
губ.
Круг
рук.
Крик.
Миг.
Стон.
Звон.
Сон.
ОТШУМЕЛИ ШАЛЬНЫЕ ВЕТРА...
Отшумели шальные ветра,
Стали старше и стали мы строже,
Всё, что дорого было вчера,
Нынче стало нaм вдвое дороже.
Я по записям в книжке своей,
На её телефонный страницах
Вижу близкий и дальних друзей,
Их простые и добрые лица.
Но тревожно и мрачно вокруг,
Потому, что как призрак он рядом,
С чуть презрительной складкой у губ,
С чуть насмешливым сверлящим взглядом.
Липким сплетням друзей не отдам
И хулить никому не позволю,
Их улыбки и их имена
Помню я, как разведчик пороли.
Я с друзьями отзывчивым был,
Не ругался, не врал, не скупился,
Лишь рубашки я им не дарил,
Потому что я в ней не родился.
Но по-прежнему мрачно вокруг
И преследует, чтоб я ни делал,
С чуть презрительной складкой у губ
Тот, кого я по-слабости предал.
ПИНГ-ПОНГ
Покрыты лица злобою и капельками пота,
Сижу, верчу башкою, как шофёр на поворотах,
Но уследить не в силах я – соперники в ударе,
И мечется, и мается, и стонет белый шарик.
Пинг-понг, пинг-понг,
Пинг-понг, пинг-понг.
И вовсе мне неведомо, какой спортивный гений
Придумал эту самую игру в настольный теннис,
Чтоб так его ракеткою, шершавою и твёрдой,
С размаху и с оттяжкою в пластмассовую морду.
Пинг-понг, пинг-понг,
Пинг-понг, пинг-понг.
Хоть, как колено, лысый он, но всё-таки поверьте,
Что даже слабенький удар как будто против шерсти.
И пусть гудит в нём пустота, но знает он, что лучше
Пластмассовая морда, чем пластмассовые души.
Пинг-понг, пинг-понг,
Пинг-понг, пинг-понг.
Ну вот опять настиг удар, пронзительный и меткий,
Ему б к трибунам улететь, запутаться бы в сетке,
Но негде спрятаться ему, и вправду мир так тесен,
И с левой бьют, и с правой бьют, хоть лопни ты, хоть тресни.
Пинг-понг, пинг-понг,
Пинг-понг, пинг-понг.
А он всё ищет в высоте спасенья и удачи,
Но тем его сильнее бьют, чем он сильнее скачет.
За что же так? Ведь у людей он слышал поговорку,
Что выскочек совсем не бьют, а гладят по головке.
Пинг-понг, пинг-понг,
Пинг-понг, пинг-понг.
Что наша жизнь? Она – игра, сказал один великий,
В ней кто-то будет крепко бить, а кто-то будет битым.
И кем мы получилися – уже решайте сами:
Ракеткой или шариком. А может игроками?
Пинг-понг, пинг-понг,
Пинг-понг, пинг-понг.
Партия.
ВЕЧЕРНЕЕ КУПАНИЕ ИЛИ СТРОГИЙ ПАПА
В ванне, будто в речке,
Прыгает и скачет!
Ты ж не человечек,
Ты же головастик!
«Смой с ладони краску!
Мылом три получше!»
Хитренькие глазки,
Сладенькие ушки…
«Вылезай скорее!
Тихо! И ни звука!»
Тоненькая шея,
Слабенькие руки…
«Перестань перечить!
Ты получишь шлёпки!»
Худенькие плечи,
Ямочки на попке…
Что глядишь застенчиво,
Ручками прикрылась?
Маленькая женщина,
Шёлковый затылок…
«Маечку надень-ка
И скорей в кроватку!»
Острые коленки,
Розовые пятки…
«Девять уж без малого!
Спят все по соседству!..»
Я тебя не балую –
Просто впал я в детство.
ВЕСЁЛАЯ ПЕСНЯ О ДОЖДЛИВОМ ЛЕТЕ
Уплывают, уплывают, уплывают,
Уплывают к горизонту облака,
Обещают, обещают, обещают,
Обещают завтра солнце, а пока,
А пока, пока, покапывает дождик,
Над землёю мгла и сумрачная тень.
Обещают, обещают, но ведь должен
Быть за лето хоть один хороший день.
Наступает, наступает, наступает,
Наступает темнота исподтишка,
И бывает, и бывает, и бывает,
И бывает даже хуже, а пока,
А пока, пока, покачиваясь странно,
Тень от дерева танцует на стене,
Да доносит чей-то смех, от счастья пьяный,
И до чёртиков завидно стало мне.
Подступает, подступает, подступает,
Подступает ночью жгучая тоска,
И бывает, и бывает, и бывает,
И бывает даже хуже, а пока,
А пока, пока, покалывает сердце,
И его не успокоишь, не уймёшь.
Вот рассвет уже над крышами забрезжил…
Всё неправда – нынче тоже будет дождь.
Обещают, обещают, обещают.
Обещают, обещают, обещают...
***
Невозвратимо годы тают,
И в суматохе срочных дел
Мы к нашей жизни привыкаем,
К себе привыкнуть не успев.
Но только изредка бывает,
Что в час, неведомый судьбе,
Мы, ничего не замечая,
Вдруг просыпаемся в себе.
И посмотрев на всё иначе, -
Ни рай земной, ни благодать,
Ни привередливой удачи, -
Хотим в беспамятстве бежать,
Оставив мелочь и обиды,
Верхом, пешком, на костылях,
Лишь только б трёх китов увидеть,
Держащих Землю на горбах.
|
