Курасов Сергей
Россия
Действительный член Русского географического общества, вице-президент Фонда этнографических исследований «На грани миров».
Заведующий кафедрой «Средового дизайна», проректор МГХПУ им. С.Г.Строганова, кандидат искусствоведения, профессор, член Союза дизайнеров России, член Союза художников России.
Как руководитель направления «Примитивное искусство народов колыбельных цивилизаций» при РГО принимал участие в экспедициях:в Южную Америку – изучение образа мира в жилой среде древних цивилизаций Майя, империи инков (Перу – Мачу Пикчу, оз. Титикака, остров Пасхи и т.д.) исследование биологического мира джунглей, притоков Амазонки, Рио Негро, Ориноко и т.д.;в Океанию – сбор этнографического материала в племенах Папуа Новой Гвинеи и других островах;в Африку – археологический поиск и антропологические исследования древних останков в вулканических пустынях, изучение истоков создания формы и декора жилища африканских племен;в страны Юго-Восточной Азии: изучение Китайского быта и мудрости тибетской философии.В составе исследовательской группы «Неман» участвовал в изучении необъяснимых явлений в местах аномальной активности планеты.Автор многочисленных публикаций в областях: искусствоведения, дизайна и этнографии. Участник разработки руководства по методам выживания в условиях экстремальной среды, видеоэнциклопедии «Неизвестная планета» для фонда РГО и т.д.
«АКУНА МАТАТА
или история одной экспедиции в Африку»
Африка – континент, до сих пор полный тайн и загадок. Экспедиция Российского географического общества в Африку готовилась долго и сложно. Сначала разрабатывался маршрут и утверждался состав экспедиционной группы, определялись цели и задачи. В результате более чем двухлетней подготовки наметились основные направления исследований экспедиции – в первую очередь, проникнуть во внутренние районы Центральной Африки на стыке Эфиопии, Судана и Кении, туда, где в незатронутых коммерческим туризмом районах сохранился уклад жизни чернокожих племён. Планировалось изучение, сбор материалов и съёмки фильма о жизни изолированного племени эльмоло, относящегося к группе нилотских народов и обитающего на побережье озера Туркана (бывшее Рудольфа).
Нужно сказать, что с начала семидесятых годов во всем мире озеро Рудольфа стали именовать местным названием Туркана. Первым европейцем, увидевшим его в 1897 г., был граф Сэмуель Телеки фон Чек, который назвал его в честь кронпринца Австрии. Граф был венгерским географом и спортсменом. В сопровождении большого и хорошо экипированного каравана из четырехсот пятидесяти носильщиков-проводников он прошел по всей этой территории.
Одним из вариантов маршрута нашей экспедиции было повторение пути, пройденного первыми европейцами. К тому же, озеро было последним недостающим звеном в цепочке, которую составил австрийский геолог Эдуард Зюсс. Он увидел закономерность в расположении озер и рек, простирающихся от озера Ньяса в Южной Африке до реки Иордан на Ближнем Востоке, и высказал предположение о существовании провала в земной коре, известного сейчас как Восточно-Африканская рифтовая система.
И именно у озера Рудольфа десятилетиями работали антропологи, что привело к открытию наиболее древних в мире останков предков человека. Они выяснили, что древние люди населяли эту территорию более чем два млн. лет назад и передвигались на двух ногах, об этом свидетельствовали отпечатки на вулканических породах. Сюжет исследований для нашей экспедиции очень привлекательный. Со слов одного из руководителей путешествия – директора Фонда этнографических исследований «На грани миров» Анатолия Хижняка, ранее уже изучавшего это направление, каменные топоры для охоты местами буквально усеивают землю. Богатые ископаемые находки явились результатом того, что на протяжении тысяч поколений здесь накапливались кости, и их покрывали все новые и новые слои осадков и вулканической лавы. Последующие подвижки земной коры снова вынесли эти слои на поверхность, создав, тем самым, уникальную лабораторию для изучения жизни доисторического человека.
И здесь же, километрах в тридцати от берега озера Туркана, есть остров Энвайтенет, что в переводе с языка племени эльмоло, живущего на берегах озера, означает безвозвратный или остров дьявола, остров смерти. Уже не один десяток лет остров заброшен: никто не хочет на нем селиться, и надо сказать, на это есть основания – данное место представляет собой некий современный бермудский треугольник.
Идея изучения этого таинственного места А. Хижняком отрабатывалась давно. Еще во время наших совместных экспедиций в аномальные области России, Южной Америки и Океании, африканский загадочный остров оставался для нас одним из самых привлекательных направлений для этнографических, антропологических и других научных исследований. К тому же, наши друзья из исследовательской группы «Неман», изучающие аномалии разного характера, откликнулись на предложение войти в состав экспедиции и вместе со своим руководителем Евгением Трошиным активно подключились к подготовке к путешествию. Оператор Андрей Торкин проработал тематический план, формат будущего видеоматериала для цикла передач «территория призраков» на D-TV. В общем, команда сложилась из людей опытных, самостоятельных и одновременно неприхотливых – прихотливым в тех местах делать нечего.
С понятием цивилизованной подготовки к путешествию мы расстались сразу, переступив порог африканского континента. Прибыв в Найроби, столицу Кении, откуда планировалось начало нашего маршрута, последующие несколько дней мы посвятили организационным вопросам. Заказанные заранее джипы оказались недоукомплектованными, несмотря на обещанную нам «акуна матату» (никаких проблем/суахили), и нам пришлось одновременно с покупкой продовольствия и оборудования заниматься подготовкой машин. А это дело в Африке хлопотное, но с учетом удаленности маршрута нашей экспедиции и отсутствия дорог, необходимое и на том этапе даже первостепенное. Вся наша научная компания разместилась на 6 джипах «Тойота-Land Cruzer» восьмидесятых годов выпуска, с большим багажом оборудования, продовольствия, запасных канистр с соляркой и питьевой водой.
Экипаж нашего внедорожника состоял, помимо автора и Анатолия Хижняка, из молодого канадского ученого-антрополога Ричарда Камека, присоединившегося к нам в Найроби, и водителя кенийца. Канадец из Монреаля, Ричард Камек чем-то напоминал нам профессора Паганеля из фильма «дети капитана Гранта», только более молодого. Такой же худой, высокий и неуклюжий, он носил типичную шляпу и при ходьбе сгибался под тяжестью собственного веса. Мы беззлобно его прозвали – Ричард - верблюжье сердце (Kamek – Camel). Наш местный шофер Муслимус, был наделен тонким артистичным лицом, копной курчавых волос и совершенно желтыми белками глаз – вероятно, печень Муслимуса страдала из-за периодически терзающих его приступов малярии. Как бы то ни было, все вопросы решились – впереди была Африка традиционная и неизученная, со своей этикой, экзотикой и новым для белого человека миром открытий и находок.
По дороге к озеру Туркана мы заехали в национальный парк Самбуру. Это типичный кенийский национальный парк, где животных охраняют и изучают. А заодно и принимают туристов. Поскольку туризм – одна из главных статей дохода в экономике Кении, иностранных любителей экзотики не жалеют – так, за одну ночевку в кемпинге на территории парка нам пришлось выложить по пятьдесят долларов с человека, в то время как коренному кенийцу это удовольствие обходится лишь в пять. Мы провели в парке одну ночь и два дня и, что удивительно, за это короткое время, колеся на машинах по лабиринтам парковых дорог, увидели и сняли на видео большинство знаменитых представителей восточноафриканской фауны. Животные отлично адаптировались к автомобилям, набитым туристами, и не обращают на них никакого внимания. Однако выходить из машины в большинстве национальных парков Африки категорически запрещено – на человека дикие животные могут отреагировать достаточно бурно.
Всю серьезность этого запрета мы с Анатолием прочувствовали на собственной шкуре, когда, вопреки предписанию не покидать территорию кемпинга, увлеклись съемками семьи бабуинов и ушли вслед за ними от лагеря. Стоял жаркий погожий день, солнце притупило чувство опасности, и, когда семья бабуинов вышла к мосту через речку, мы не устояли перед соблазном поснимать антилоп на противоположном берегу не из окна машины, а со штатива – и по мосту перешли на «дикую» территорию парка. Вволю поработав, мы решили возвратиться в кемпинг, но перед самым мостом на нашей стороне стоял крупный слон и ел куст. Африканские слоны, в отличие от индийских, обладают вздорным характером и почти не поддаются дрессировке. Этого же слона, коренного обитателя национального парка, никто и не пытался дрессировать. Пока мы раздумывали, как с честью выйти из затруднительного положения, слон увидел нас, поднял голову и растопырил уши. «Именно так африканские слоны выражают агрессивные намерения», - блеснул знаниями о поведении животных Анатолий. Бежать некуда – повсюду была типичная ровная травянистая саванна с редкими кустиками акации, за одним из которых мы и стояли. Слон, тем временем, медленно, но верно начал двигаться в нашу сторону. И тут на мосту показались машины нашей экспедиции: обеспокоенный нашим долгим отсутствием, Ричард Камек забил тревогу. Громкими криками наши друзья привлекли внимание великана к себе. Слон задумался и, видимо, решив не связываться с людьми, отступил к реке в прибрежные заросли. Пожалуй, это были первые яркие впечатления от встречи с дикой природой Африки. К тому же, оказалось, что этот слон, одинокий самец, известен в парке под ласковой кличкой Киллер, с тех пор как несколько лет назад он затоптал одного из охранников парка. Переводя дух, мы направились к спасительным джипам, впрочем, более глядя по сторонам, чем себе под ноги.
Двигаясь дальше к озеру Туркана, мы уже, без необходимости, старались не покидать машин. Был разгар сухого сезона , и животные, лениво идущие на водопой, не обращали внимания на машины со странными белыми людьми, протискивающиеся сквозь кустарники и каменные валуны. С близкого расстояния мы увидели пасущихся лесных оленей, совсем рядом пробежала стайка антилоп импала, какое-то время мы двигались параллельным курсом с семьей диких бабуинов. Жирафы, зебры и маленькие грациозные антилопы дик-дики вообще демонстративно отворачивались от наших объективов, не желая становиться героями видеорепортажей, но и не убегая вглубь саванны. Так, двигаясь в заданном направлении, перевалив экватор и останавливаясь на ночевки и недолгий отдых, мы приближались к главной цели нашего путешествия.
На третьи сутки растительность совершенно исчезла, ей на смену пришли черные камни – начиналась вулканическая пустыня. Нещадно палило солнце, от прохлады Кенийского нагорья остались одни воспоминания. Дорога, пересекая высохшие русла речушек, в какой-то момент стала неразличима. Джипы ехали все медленней, их трясло на камнях. Приходилось лавировать среди крупных валунов. Наш опытный шофер бывал в этих местах ранее и ехал без карты, по наитию и примерному азимуту, прокладывая путь всей колонне машин. Встреча с озером не принесла радостных эмоций: свинцовая гладь воды да безлюдные выжженные солнцем каменистые берега. Дорога долго шла вдоль восточного берега озера, и за несколько часов мы не встретили ни одной живой души.
Наконец мы прибыли в поселок Лайангалани – один из немногочисленных населенных пунктов на этом берегу озера Туркана. Своим появлением поселок обязан нескольким источникам, столь редким в этих бесплодных местах. Лайангалани – своеобразное переходное звено от Африки традиционной, исчезающей, к Африке современной, цивилизованной. Большинство жителей поселка (а население Лайангалани – смесь племен самбуру, туркана, рендиле и некоторых других) – живут в таких же куполообразных плетеных хижинах, в каких жили их далекие предки. Они пасут скот, готовят пищу на очагах внутри хижин, пользуются примитивными орудиями труда, изготавливают и носят нарядные украшения из бисера. Обувью им служат прочные сандалии, вырезанные из автомобильных покрышек. Повсеместно на севере Кении небезопасно оставлять на ночь машину без охраны – главная опасность не в том, что ее могут угнать, а в том, что колеса наверняка свинтят и шины пустят на сандалеты.
Именно поэтому, еще по дороге к озеру остановившись в маленьком поселке Барагой для устранения мелких неполадок у машин, мы заинтересовались предложением местных, продвинутых торговцев. Выпив с нами по рюмочке, другой нашей фирменной настойки (А ее мне в Москве специально приготовил мой коллега Миша Горелов), они со знанием дела предложили нам продать травку, понятного свойства и, не больше, не меньше, как автоматы Калашникова по цене 300$ с полным магазином и тут же, на месте. Предприимчивые местные дельцы сказали нам традиционное «акуна матата» и пообещали пистолеты американского производства, если мы задержимся на день-другой. Но мы задерживаться не стали. Вместо пистолетов взяли несколько упаковок табака для людей озера Туркана. Туземцы с удовольствием жуют и нюхают это зелье, расслабляясь, таким образом, вместо алкоголя.
Нужно сказать, что уклад жизни этих людей характерен для нилотских и кушитских пастухов-кочевников, к которым относятся и более известные масаи. В традиционной культуре пастухов-кочевников мальчики-подростки, достигшие возраста инициации (около четырнадцати лет), нарекаются воинами и отправляются на десять лет пасти скот, преимущественно коров и быков. Все это время они проводят на пастбищах, перегоняя стада туда, где трава еще не съедена или не выжжена солнцем, питаются свежей кровью с молоком (для забора крови животное не убивают, ему лишь пробивают яремную вену) и практически не появляются в своей родной деревне. Только после этой долгой трудовой повинности воин становится полноценным мужчиной и возвращается в деревню, где прошло его детство. Теперь он может выбрать себе невесту, жениться на ней, завести свой собственный дом, хозяйство и скот, стать отцом. Так нилотские и кушитские племена жили из года в год, из поколения в поколение. И в наши дни на пастбищах подле деревень можно встретить пастухов-воинов с копьями в руках. Они красят лица, украшают себя яркими бисерными изделиями и чуждаются туристов.
Поскольку нас интересовала Африка традиционная, а не переходная (а меня и этнические истоки создания формы и декора жилища африканских племен), мы, не задерживаясь, покатили в деревню Эльмоло, что тридцатью километрами севернее поселка Лайангалани. Первые десятки миль машины лихо катились по отутюженным ветрами песчано-галечным холмам, а потом потянулась гладкая как тарелка, нескончаемая унылейшая пустыня, покрытая солончаками, как зеркало отражавшими беспощадное солнце и до боли слепившими глаза. Ближе к озеру Туркана дорога превратилась в каменный ад: бесформенные нагромождения гранитных глыб и валунов то и дело преграждали путь. Раскаленные завалы приходилось объезжать со скоростью пешехода, дышать становилось все труднее, словно бы ты двигался вдоль коксовой батареи, и этот пейзаж дополнился сиротливо стоящими недалеко от берега озера тростниковыми хижинами.
Жилище этих людей представляет собой сплетенное из высушенного тростника и водорослей строение с естественными в плетении отверстиями. И именно эти отверстия делают такое строение единственно верным и вообще возможным для нахождения и проживания в этих суровых местах. Представьте, экваториальная Африка, полуденный зной пятьдесят градусов по Цельсию и единственным спасением служит только тень внутри этой хижины и ветер саванны, продувающий сквозь плетенье все строение. Спасительную прохладу такого дома позже мы испытали на себе.
Вся деревня – это двадцать-тридцать хижин и некий мужской дом в центре , но о нем позже. А пока, увидев подъехавшую вереницу машин, люди эльмоло повернули головы в нашу сторону, но подходить явно не торопились. Мы, разминаясь, выходим из джипов, Анатолий Хижняк, при посредничестве Муслимуса нашего шофера - переводчика, пытается начать переговоры. Дело в том, что в Африке межплеменная разобщенность настолько велика, что соседние племена, живущие буквально рядом, разговаривают на разных наречиях и могут совсем не понимать друг друга. Это касается и языка суахили, не говоря уже об английском. Тем временем к нам медленно и величаво приближается вождь племени. Высокий, красивый, с гордо поднятой головой, он и выглядит как настоящий вождь. На плечах – ярко-красная накидка – тога, напоминающая мантию. Переговоры с Ленто (так звали вождя) длятся довольно долгое время и заканчиваются благоприятно для нас. Мы объяснили свой интерес к людям племени и природе озера, пообещали необходимые лекарства и подарки. Вождь разрешил не только осмотреть деревню, но и остаться на некоторое время в гостях, для чего нам выделили плетеную хижину.
Племя интересовало нас, во-первых, потому, что оно одно из самых малочисленных в Африке (около ста человек), во-вторых, долго жило изолированно на берегу озера и давно перешло от кочевого скотоводства к рыболовству и охоте не крокодилов и бегемотов. К тому же нас интересовал и район находок древних останков человекоподобных существ и, наверное, самое главное – остров Безвозвратный. Сначала нам, конечно, нужно было расположить к себе членов племени, постепенно приучая туземцев к фото и видеоаппаратуре. До сих пор в Африке к объективам фотоаппаратов люди относятся и настороженно, и зачастую просто агрессивно. Они считают, что таким образом воруются их души и, при виде камеры, просто падают, убегают или кидают камень, а то и острый дротик.
По договоренности со всеми членами нашей экспедиции, выполнять дружескую миссию медицинской помощи и подготовки к переправе на остров смерти, а заодно и для съемок фильма о племени остались трое исследователей: Анатолий Хижняк, Ричард Камек и я, Сергей Курасов, автор этих строк. Основная группа направилась через границу Эфиопии и Судана на западный берег озера Туркана. Интерес представляло живущее там племя Карамаджо – просто море этнографического и художественно-образного материала. Чего стоят только фото и видеокадры разукрашенных лиц и украшений (помните тарелкоподобные формы нижних губ и выпуклые рубцы на теле в качестве украшений) и т.д. А на обратном пути, через неделю-полторы, наши коллеги должны были присоединиться к нам для исследования острова и съемок. Оставив необходимое количество продовольствия, медикаментов, снаряжения и подарков, а так же один автомат, эта группа отправились дальше. Экспедиция работала по намеченному плану. Под дружное урчание и пыхтение дизельных движков, джипы укатили за горизонт вулканической саванны.
Мы остались втроем. Рядом с хижиной поставили туристическую палатку. В ней расположили кухню, склад продуктов и лекарств. Небольшой российский флаг водрузили над входом в хижину , постепенно организовали свой быт и даже готовились к рыбной ловле с помощью современных средств и приемов (хотелось опробовать новые снасти – подарок московского товарища Сергея Непочатова). Нужно сказать, что озеро Туркана является одним из богатейших рыболовных угодий: подсчитано, что здесь можно вылавливать до десяти тысяч тонн рыбы в год без риска уменьшить ее запасы. В озере водится до тридцати видов различных рыб, среди них знаменитый нильский окунь, достигающий веса в несколько сот английских фунтов. Такая рыбалка была очень соблазнительна, но откладывалась на потом, после выполнения основных задач.
Чисто внешне деревни эльмоло выглядят так же, как и века назад: сплошь постройки из плетеных стеблей тростника. В остальном же жизнь племени сильно изменилась, причем именно за последние годы. Когда численность племени стала критической, совет старейшин разрешил браки с соседними племенами – рендиле, туркана, самбуру и другими. Многие мужчины из окрестных племен женились на девушках эльмоло и, по традиции африканских племен, стали жить там, где родились их жены, привыкая к жизни рыбаков и охотников. Сейчас племя как этнический элемент исчезает, постепенно ассимилируясь соседними племенами, и настоящих, чистокровных эльмоло осталось очень мало, в основном это люди, которым за сорок. Но название и культура племени пока сохраняются.
Зять вождя племени, Габриель, выходец из племени Туркана, единственный из всей деревни немного знающий английский язык, оказался очень дружелюбным и разговорчивым парнем. С его помощью мы общались с людьми эльмоло и вождем Ленто, расспрашивая о жизни его народа. Он рассказал нам, как проходили охоты на гиппопотамов в старые добрые времена. Несколько наиболее сильных и ловких мужчин залезали на плоты (по одному охотнику на плот), и эскадра отправлялась в путь. Каждый воин был вооружен несколькими копьями, имелся у них и гарпун с веревкой. Заметив выступающую из воды голову бегемота, воины старались окружить животное и подплыть как можно ближе. С расстояния в два-три метра начинали кидать копья. Это был самый опасный момент охоты – обезумевший от боли гиппопотам нырял под воду и, выныривая, метался между обидчиками, зачастую опрокидывая плоты. Не выпуская из рук оружия, воины забирались на них вновь. Когда животное ослабевало от потери крови, его поражали копьем в сердце и буксировали к берегу при помощи гарпуна и веревки.
В ушах Ленто были большие стреловидные серьги, сделанные из кости, и я спросил его, значат ли они что-нибудь или являются просто украшением. Вождь ответил, что каждая серьга – знак отличия, который совет старейшин дает особо отличившимся на охоте. Поскольку у Ленто было две серьги, а у других пожилых мужчин по одной, я спросил его, сколько бегемотов он убил. Вождь неожиданно задумался и прикрыл глаза. Я даже решил, что он задремал. «Тридцать», – наконец промолвил он. «А сколько крокодилов?» – спросил я. «Бесчисленно», – ни секунды не думая, ответил Ленто.
Наши беседы проходили в специальной постройке, называемой «мужской дом». Он располагался на самом высоком месте в деревне и представлял собой навес на четырех сваях. Пока солнце катилось по небосводу, этот навес отбрасывал на землю тень, и мужчины внутри «дома» передвигались вслед за ней на своих маленьких стульчиках. Стульчики были сделаны из цельного куска дерева (вероятно, из ствола пальмы дум), и жители деревни с ними практически не расставались – даже если они куда-то шли, стульчик кожаным ремнем приторачивался к запястью. Во время сна он служил подставкой под голову.
Мужской дом заполнялся обычно к полудню, когда наступали самые жаркие часы. К этому времени все обычно возвращались с рыбалки, то есть успевали вытащить поставленные на ночь сети, распутать их и забросить вновь. Отдав рыбу женам, которые начинали готовить обед, отцы семейств наслаждались законным отдыхом, полулежа в тени навеса и изредка перебрасываясь замечаниями. Иногда мужчины играли в игру, напоминающую кости, только их заменяли рыбьи позвонки, и правила несколько отличались. Женщин в этот дом, действительно, не пускали. Хотя, по нашим наблюдениям, авторитет пожилых женщин, «старых мам», был непререкаем. Около четырех часов пополудни мужчины возвращались по хижинам и проводили вечер в окружении домочадцев.
Раз в неделю в деревне устраивались танцы, в основном для детей и подростков, готовящихся стать воинами. Разогревая себя громкими гортанными криками и ударами в тамтамы, мальчишки вставали в круг, потом по очереди входили в него и прыгали на одном месте, с каждым разом стараясь прыгнуть все выше. Прочие жители деревни образовывали большой внешний круг. Кричали и хлопали в ладоши. Надо заметить, танец этот характерен для всех нилотских племен и танцуют его в основном молодые воины, показывая свою ловкость и храбрость. В деревни эльмоло танец принесли с собой женихи из окрестных скотоводческих племен. Мы приняли участие в нескольких раундах прыжков, особо отличался наш канадский друг Ричард.
Но жизнь этих людей, все же, меняется, и не во всем в лучшую сторону. Существенно изменился и пищевой рацион. Если раньше основным продуктом питания служило мясо убитых на охоте крокодилов и гиппопотамов, то сейчас рыба заменяет им почти все. И хотя озеро очень богато (около тридцати видов рыб, из промысловых – тилипия и нильский окунь), недостаток питательных веществ буквально «налицо» - многие жители эльмольских деревень страдают рахитом, у них плохие зубы и бельма на глазах.
Охотиться на крупную дичь, не считая небольших крокодилов, стали реже, причем по разным причинам. Так, всех бегемотов в этом районе озера попросту съели. Плыть за ними на маленьких плотах-тихоходах, сделанных из ствола пальмы дум, приходилось все дальше и дальше на север (поселения расположены на юге меридианально вытянутого озера) и, наконец, стало слишком далеко. Тем более, что обратно приходилось буксировать тушу бегемота.
Наши подарки, привезенные из Москвы, произвели в племени настоящий фурор. Анатолий прихватил с собой большую коробку пионерских галстуков, приобретенных по случаю в магазине канцтоваров, вместе с октябрятскими звездочками. Ярко красная ткань галстуков пришлась по вкусу африканцам. Сам вождь, раздавая подарки как награду, чувствовал важность происходящего и награждал, таким образом, видимо, самых заслуженных соплеменников. Я с собой прихватил вместительную сумку мелких безделушек, деревянных плошек и тарелок, блоки сигарет (главное, чтобы упаковка была покрасочней) и, конечно, конфеты. Целый пакет сладостей типа «чупа-чупс». Правда, пришлось показывать детям, как снимать фантики с конфет и даже какой стороной их в рот засовывать. Незнакомый, необычный вкус. Понравилось. Они были счастливы. Самому Ленто подарили ярко блестящий медный поднос с деревянными ручками (постарался московский художник по металлу Сергей Федунов), а его супруге красочный веер (сувенир из прошлой экспедиции в Тибет) и кучу посуды: кастрюли, тарелки, ножи и т.д. В нехитром африканском быту все пригодится. Эльмольцы были очень довольны.
Пока мы жили в деревне, к нам периодически подходили аборигены и через переводчика жаловались кто на головную боль, кто на диарею, кто на общее недомогание. Все они просили таблетки, которые привлекали их яркой окраской. Но вскоре вождь запретил давать лекарства своим соплеменникам, сказав, что они не больны, а таблетки показывают друг другу и едят вместо конфет. За эту информацию Ленто сам взял с нас три упаковки ярко-красных таблеток от простуды. Были и случаи серьезных заболеваний, которые мы пытались лечить: поднялась высокая температура с кашлем и характерными соплями у маленькой глазастой внучки одного из старейшин племени, пришел пастух со следами недавнего укуса скорпиона на ноге и т.д. У Анатолия для таких случаев всегда имеется сыворотка, которую мы тут же вместе с другими лекарствами и применили. Помогло.
Так, быстро и незаметно, мы сдружились с туземцами и чувствовали себя вполне комфортно. Полуденная жара стала терпимой, ночные песчаные бури со шквальным ветром – переносимы, тем более, что мы теперь к ним готовились. Отверстия между прутьев, так помогавшие гулять ветру днем и охлаждать хижину, ночью пропускали мельчайшие крупинки песка, засыпавшие нас с головой только за один порыв. Выменяв у туземцев на сигареты «Прима» тростниковые циновки и застелив ими земляной пол, мы замечательно превратили нашу хижину в «отель Атлантик» с закрытыми целлофановыми пакетами и одеждой дырами. Жизнь налаживалась.
Продолжение в пятом выпуске
|
