СВИТОК

русскоязычной Германии

ГЛАВНАЯ

СОДЕРЖАНИЕ

Дан Берг

Израиль

 Жил себе в еврейском местечке бедняк хасид по имени Иосиф. Хоть и молод еще был, но обременен семьей. Да-да, именно обременен. В тягость ему слушать жалобы жены и плач ребятишек. Ремесло сапожное ему наскучило. Заработки грошовые, и постыло и немило ему сидеть от зари до зари в полутемной каморке и стучать молотком, и колоть шилом, и тянуть дратву. Хоть кого из соседей или товарищей его хасидов спросите – всякий скажет: “Наш Иосиф ни красив, ни богат, ни умен. Ничего в нем примечательного.” А еще сочувствуют жене и детишкам: “Не избавит их несчастных от нищеты этот непутевый хозяин.”
Пуще всего тяготила Иосифа хасидская праведность. Воли хотелось. Мир посмотреть, на людей поглядеть. Такие мятежные мысли он, однако, держал при себе. Никто и не догадывался, что душа бунтует в сером этом человечке.
Как-то раз прослышал Иосиф, что два праведных еврея из соседнего города собираются совершить паломничество на Святую Землю. “Это – судьба. Или сейчас, или никогда!” – сказал себе Иосиф, а жене и раби своему заявил, что отправляется паломником с теми двумя. Жена – в слезы: “Совсем без средств к существованию нас оставляешь.” А Иосиф отвечает: ”Пойдешь в богатую семью прислуживать, так и проживешь до моего возвращения.” Хасиды удивляются: “Откуда взялись святость и набожность у нашего Иосифа?” Но будущий паломник непреклонен. Быстро собрался в путь и отбыл с попутчиками в дальние края на Святую Землю.
***
Прибыли все трое в портовый город Яфо. Иосиф сказался больным, а двое праведников направили свои стопы в Иерусалим, где захворавший спутник обещал их нагнать, как только поправит здоровье.
Вот скрылись за поворотом дороги порядком надоевшие попутчики, и Иосиф, вдохнув полной грудью чистый морской воздух, сказал: “Вот она мечта моя, свобода!” Непроизвольно провел ладонью по глазам – нет, глаза сухие. Сентиментальным Иосиф не был.
Наш искатель приключений остановился на постой у некоего еврея, торговца рыбой, который скупал улов у рыбаков мусульман и продавал его на рынке. Хозяин нашел занятие постояльцу: помогать в торговле, носить пудовые корзины с товаром и все такое прочее. Иосиф сроду тяжелую работу не любил, но чудесная сила Святой Земли вселила в него новый дух. Трудится и не ропщет, пожалуй, даже рад своему положению. Дома его способным к учению не считали, а вот здесь, под южным солнцем, за год выучился с мусульманами на их языке говорить, да как бойко! А кто бы назвал Иосифа хорошим семьянином? Никто! А он пишет письма домой часто и регулярно. Вся община следит, на каких святых местах паломник уже побывал и куда дальше путь держит. 
***
Как-то, утомившись после дневных трудов, сидит себе Иосиф в духане, пьет крепкий и ароматный восточный кофе, курит кальян и размышляет о том, что будет с ним дальше. Вот бы разбогатеть! Порадоваться свободе еще год-другой и богатым вернуться домой. Осчастливить жену и детей, утереть нос насмешникам, жить в достатке и счастливо до самой старости и с миром встретить то, что приходит вслед за ней. 
Размечтавшись, Иосиф не сразу разглядел сквозь клубы табачного дыма, как напротив него уселся незнакомый мусульманин одних с ним лет. Приветливо так улыбается, здоровается: “Мир тебе, добрый человек, меня зовут Юсуп.” Назвал себя и Иосиф. Рассказали каждый свою историю. Юсуп происходит из богатой семьи. Надоела ему родительская опека. Хотелось бы в бурную жизнь окунуться, поскорее разбогатеть и не зависеть от отца. А еще мечтает Юсуп о приключениях. Он ждет от них ощущение жизни во всей ее широте и силе.
Как достичь скорого обогащения на пути приключений? Только морским пиратством. Когда судьбы разные, а души родственные, единство духа превалирует. Быстро обо всем сговорились тезки. Сложили вмести капиталы, и хватило им денег, чтобы зафрахтовать небольшое парусное судно и нанять команду матросов – молодчики, как на подбор. Судно дрейфует подальше от порта, подальше от глаза людского. Приготовления закончены, впереди – дорога к мечте.
***
Роскошна летняя ночь над южным морем. Небо безоблачно. Звезды льют ровный свет на водную гладь. Легкий бриз. А воздух какой! Прекрасна Святая Земля, а море, ее омывающее, еще чудесней. Но пиратам Иосифу и Юсупу не до красот Божьего мира. Есть вещи поважнее. Вот завидели они впереди торговый корабль. Эх, захватить бы такой – богатая была бы добыча! Увы, это не под силу. Вооруженная охрана, пушки на борту. А вон в той стороне – рыбацкий парусник. Это цель по зубам. Догнали парусник. Иосиф, Юсуп и вся команда действуют слаженно – невпервой. Улов перенесли на свое судно, а рыбаков отпустили целыми и невредимымыми, утверждая гуманность профессии. Утром рыба продана оптом тому самому еврею-рыботорговцу, у которого Иосиф когда-то был на постое. Сделка выгодна для обеих сторон, и сторожил Яфо душевно рад успехам новичка, бывшего своего постояльца.
Так идут дни за днями, месяцы за месяцами. Крепко сдружились Иосиф и Юсуп. Овладели мастерством. Да и стоит оно того: это ведь не тяжелые корзины перетаскивать с места на место на рыбном рынке. У обоих завелись кое-какие деньги, источник удовольствий. Доступны теперь и сладость вина и романтика нежных чувств. Все испить и все испытать должны холостой мусульманин Юсуп и женатый еврей Иосиф. “Будет что вспомнить в старости.” – думал каждый, вкушая свой сладкий  запретный плод. Бездна порока глубока, притягательна и бескорыстна.
***
Когда есть все, хочется еще. Задумались друзья пираты, как бы достичь настоящего богатства. Вокруг много золота, но оно в немногих руках, и это ранит чувство справедливости. В пределах досягаемости пиратского судна есть в море остров. Живут на острове главным образом христиане. И имеются две богатые общины: мусульманская и еврейская. Остров этот – родина Юсупа. Там его отец и все его богатство. “Если меня похитят пираты и потребуют выкуп за мое освобождение, отец даст огромные деньги, лишь бы вернуть сына живым, наставить его на путь истинный и избавить семью от позора.” – вслух размышляет Юсуп. “А если со мной случится подобное, то раввин не пощадит ни сил своих, ни денег богатых сограждан своих, дабы исполнить нашу важнейшую заповедь, и вызволить из неволи пленника и тем украсить историю общины.” – вторит другу Иосиф.    
Скелет идеи обрастает плотью воплощения. Разработан план. Испытан маршрут. Изучено место. Куплен реквизит. Написаны письма. Можно действовать.
Судно Иосифа и Юсупа приблизилось к острову на расстояние видимости. Спустили паруса. На мачте взвился черный пиратский флаг. Близится заход солнца. На воду спущены две шлюпки. В каждой сидят два матроса и посланец с письмом. Одна из шлюпок направляется к северной оконечности острова, где живут мусульмане, другая - к южной, где живут евреи. Иосиф и Юсуп стоят на палубе и глядят в подзорные трубы.
***
С острова видят пиратский корабль и шлюпки. Гадают: что будет? К мусульманскому берегу причаливают непрошенные гости. Требуют вызвать самого богатого жителя – отца Юсупа. Посланец вручает знатному мусульманину написанное его сыном письмо, в котором тот молит отца  согласиться на все условия пиратов, выкупить его и тем спасти молодую жизнь. Он кается в недостойном своем поведении и клянется вернуться в семью и стать ее гордостью в будущем.
- Это рука нашего бедного сына, - рыдая воскликнули отец и мать Юсупа, прочитав письмо.
- О, всемогущий Аллах, чем прогневили мы тебя? – добавил плачущий отец, а несчастная мать в отчаянии стала рвать на себе волосы и заламывать руки.
- Когда должен быть готов выкуп? – успокоившись, спросил отец.
- Ровно в полночь твоя лодка с одним гребцом должна подойти к нашему кораблю. Мы поднимем на борт золото, а взамен опустим на дно лодки Юсупа, живого и здорового, но закованного в цепи по рукам и ногам и с завязанным ртом. Лодка вернется назад, и ты получишь свое чадо, - сказал посланец и приказал матросам отчаливать.
А в то же самое время другая шлюпка пристала к еврейскому берегу острова. Мудрый раввин, предчуствуя беду, дожидался на пристани в окружении своих помощников – самых почетных и богатых членов общины. Раввин принял из рук посланца написанное рукою Иосифа письмо с мольбой о выкупе и избавлении от смерти.
- Сколько дней есть в нашем распоряжении для обсуждения положения? - спросил раввин посланника.
- Считанные часы, - отрезал посланник.
- Примите во внимание, почтенные господа пираты, сейчас тяжелые времена, и сумма выкупа непомерно велика для нашей бедной общины. У нас нет таких средств, необходимо уменьшить выкуп вдвое, - сказал раввин, и окружавшие его помощники и советники горестно развели руками в знак согласия. 
- Тело вашего соплеменника ищите на дне морском, - сказал посланник и, круто повернувшись, направился к шлюпке.
- Остановитесь, глубокоуважаемый господин пират, горячность недопустима в богоугодных и денежных делах. Называйте ваши условия, - вернул посланца раввин и получил от того 
разъяснения, из которых следовало, что время доставки выкупа евреями на половину часа позднее прибытия лодки с мусульманского берега. В остальном – тот же регламент.
Если ноты хороши, и инструменты настроены, и музыканты в ударе – какая чудесная музыка звучит! Подходят к кораблю лодки с мусульманского и с еврейского берега – каждая в назначенный час. Матросы поднимают на борт мешки с золотом. Иосиф и Юсуп пересчитывают – все честно, солидно. В одну из лодок опускают искусно изготовленное чучело мусульманина, в другую – чучело еврея. Каждая лодка отплывает к своему берегу. “Вот дождемся рассвета – и наутек.” – потирают руки возбужденные успехом пираты. Ан нет, ликовать рано.
***
На острове ни мусульмане ни евреи не смирились с мошенничеством дерзких пиратов. И обратились за помощью к христианской военной охране, каждая община – к своему отряду.
Незадолго до рассвета от мусульманского и от еврейского берегов отплыли охранные христианские суда. На кораблях – вооруженные до зубов матросы во главе с лихим капитаном. Каждый из них, оценив невеликую боевую силу пиратского корабля, подумал, что сделает непростительную глупость, если, покончив с мошенниками, вернется на остров. Однако, блеск золота в воображении бравых командиров потускнел в то самое мгновение, как они заметили друг друга. “Делиться добычей? Нет! Доблестный бой до конца? Да!” – не колеблясь решили оба.
А на пиратском судне Иосиф и Юсуп дрожат от страха, видя превосходящие силы погони.  На счастье обманщиков и на горе обманутых алчность и доблесть берут верх над здравомыслием. Корабли преследователей сближаются, и между ними завязывается бой. “Пусть ни один из них не возьмет верх, пусть бьются до конца!” – обращают к Небу свою мольбу смертельно напуганные пираты. А пушки палят, и тела убитых падают в море.  
Бой стих. Пороховой дым рассеялся. Осмелев, Иосиф и Юсуп приблизились к безмолвным кораблям преследователей. “Настоящие воины. Бились до последнего матроса.” – то ли с почтением, то ли со злорадством подумали наши герои. Хорошенько обследовав осиротевшие корабли, Иосиф и Юсуп приказали экипажу перенести на свое судно все ценное, что было обнаружено, чем и удвоили добычу.
***
Вот такие приключения на Святой Земле выпали на долю Иосифа и Юсупа.  А как расстались наши друзья пираты, судьбы их сложились розно. Звезда удачи все устраивает к выгоде тех, кому она покровительствует. Беспутный мусульманин Юсуп остался верен неправедному ремеслу и под конец, доставив горе, розорение и позор семье и роду своему, сгинул неведомо где в морской пучине. А его антипод, благородный еврей, хасид и паломник Иосиф вернулся в родные места в лоно семьи. И вышло все, как мечталось: осчастливил жену и детей, натянул нос насмешникам и жил припеваючи в богатстве и довольстве. А сверх того стал всеми уважаемым членом общины и занял в ней почетную и доходную должность, как первый в местечке богач. И не удивительно: имеющий деньги обретает почет, а почет обращается в деньги.
С годами не столько золото, сколько воспоминания о приключениях молодости сделались радостью его бытия. А чтобы похождения эти не забылись, Иосиф без устали рассказвал о них своей многостродальной в прошлом супруге. Приключения могут быть и безумными, герой же обязан оставаться разумным. Лишь один сорт приключений он не оглашал вслух. Впрочем, волнующие те события и без рассказов о них не изгладятся из памяти романтичного Иосифа.

Яшка-цыган

     Жаркий полдень. У ворот тюрьмы стоит с раннего утра цыганский фургон. В тени под навесом прячутся от палящего солнца трое: молодая женщина и двое детишек четырех-пяти лет, мальчик и девочка. Жара усыпила детей. Глаза цыганки красны от недавних слез. Но даже признаки несомненного горя не вредят красоте ее смуглого лица.
Вдали показалось облако пыли. Подъехала черная тюремная карета, из которой вышли два жандарма с ружьями, а за ними – молодой цыган: будущий арестант доставлен из суда в тюрьму.
- Яша, Яша, дорогой! – закричала женщина и, не обращая внимания на охрану, бросилась на шею к цыгану.
- Роза, любимая! – воскликнул цыган и горячо обнял молодую красавицу. Слезы покатились
по щекам обоих. Мальчик и девочка проснулись и стремглав бросились из фургона навстречу отцу, обхватили его за ноги и стали по-детски всхлипывать. В нарушение тюремного устава жандармы не посмели помешать столь бурному излянию чувств.
- Заключенному предостствляется один час для прощания с семьей, - предупредил один из жандармов, должно быть старший по должности.  
- Будешь ждать меня? Будешь верна мне, Роза?
- Неужто сомневаешься во мне, Яша? Кроме тебя никого и никогда не любила и не полюблю. Навеки я твоя!
Детей вновь сморил сон. Яшка-цыган и Роза, не стесняясь, сидели обнявшись на виду у жандармов и вспоминали, как полюбили, как поженились. Впервые увидели друг друга на ярмарке. Любовь с первого взгляда. Вскоре – шумная свадьба. Родились дочь и сын погодки. Подруги завидовали Розе: “Повезло тебе с Яшкой – верный парень!”
Яшка-цыган торговал лошадьми. И не только торговал. Красть лошадей куда как доходнее. И стыдиться тут нечего: без удобного случая не было бы и вора. Опасностью Яшка пренебрегал – надеялся на смекалку свою, на силу и на быстрые ноги.
Однажды подкараулили крестьяне дерзкого вора, схватили его на месте преступления, побили жестоко, связали и сдали жандармам. И вот, Яшка у ворот тюрьмы. Прощается с возлюбленной женой своей Розой. Впереди разлука. Письма и короткие встречи – это слишком мало для двух молодых любящих сердец. Одно лишь хорошо, что в минуты свиданий и разлуки люди узнают, как много любви вмещают их души.
***
Воры и бродяги, грабители и разбойники, мошенники и фальшивомонетчики – всех их приютил огромный тюремный каземат. На свободе занятия у всех постояльцев тюрьмы были разные, а свела их судьба под одной крышей, и неплохо сошлись друг с другом попиратели всевозможных законов. Т     олько двое держатся особняком: Яшка-цыган и еврей средних лет, обвиненный по ложному доносу. Отщепенцев, известное дело, нигде не любят. Цыгана тюремная братва не трогает – силач он, да и мести боятся, когда на волю вы        йдут. А вот еврею туго приходится. Ест он отдельно, не богохульствует, ни с кем не разговаривает, все только молится по своим книгам. Кому такое понравится? Насмехаются над ним, дразнят, за бороду и за пейсы дергают. Кроме Яшки-цыгана все над ним куражатся.
Как-то раз тюремные постояльцы сумели найти путь к сердцам неподкупных стражей. Добыли себе вина и браги, охмелели и принялись по обыкновению своему насмехаться над евреем. Разгоряченные шутники повалили хасида на пол и давай его бить. Тут Яшка-цыган не усидел в своем углу. Бросился в самую гущу, разбросал в разные стороны озорников, и долго еще они прикладывали пятаки к синякам и унимали кровь, что сочилась у кого изо рта, а у кого из носа. С этого дня даже самые неуемные и дерзкие из них предпочитали обходить стороной Яшку-цыгана, а слабосильный хасид обрел покой под крылом непререкаемой силы.
Понемногу хасид и Яшка стали сближаться. Цыган услышал печальную историю безвинно осужденного еврея, а тот, в свою очередь, узнал тайну своего спасителя. Цыган-то оказывается вовсе и не цыган, а соплеменник хасида. Яков осиротел малым ребенком, жил на милость общины. А как минуло парнишке тринадцать лет, отдали его в помощники к извозчику. С этих пор община мало им интересовалась, а еще менее наставлял его на путь праведности и истины необразованный возница – воспитатель его. Яков перенял у учителя своего любовь к лошадям. Любовь эта свела безнадзорного сироту с цыганами. Так Яков превратился в Яшку-цыгана. 
***
Потрясающее открытие зажгло сердце праведного хасида неодолимым стремлением вернуть Якова к родным пенатам еврейской веры, возвратить несчастному утраченный им Божий дар избранности. В чем коренится такое рвение? То ли в корысти заслужить награду на Небесах, то ли в простой вере в свою миссию помогать по мере сил водворять  духовное на назначенную ему Господом высоту? Впрочем, не задаваясь праздными вопросами, хасид приступил к действию.
“Помнишь ли ты, Яков, отца и мать своих?” – вопрошает хасид. “А не забыл ли ты, как получал карманные деньги в подарок на хануку? Хоть пару грошей доставалось тебе от общины? Помнишь свечи? В последние дни праздника так красиво горят ханукальные свечи у приоткрытой двери!” А в другой раз говорил хасид: “Припомни-ка, Яков, как клейзмеры играли на пурим. Должно быть, скрипач и флейтист большие мастера были переплетать веселую цыганскую музыку с нашими грустными песнями. Язык музыки не надо переводить.”
Так длинными тюремными вечерами говорят вполголоса двое друзей. Долго еще взбудораженный Яков не может уснуть, ворочается с боку на бок, и забытые картины встают перед его мысленным взором. Даже сиротское детство чуть сластит, если вспоминаешь его через много лет. “Как добр этот хасид, как понимает мою душу!” – с благодарностью думает цыган.
“Яков, дорогой, - обращается к другу хасид, - а ведь в цыганской твоей жизни ты, должно быть, совсем забыл о нашем еврейском законе соблюдать святую субботу?” Яков задумывается. “Почти забыл, - признается Яков, - да и как соблюдать субботу с чужими?” Видя, как взволнован собеседник, ободренный хасид продолжает: “Как славно это, после недели трудов праведных, в пятницу, ближе к вечеру, выйти из дома, когда жена еще хлопочет на кухне, отправиться в синагогу, помолиться от души, поговорить с Богом, пожелать всем друзьям и недругам доброй субботы, и с обновленной душой вернуться домой. А посередине горницы уже стоит накрытый стол, накрахмаленная скатерть сверкает белизной, а на скатерти - плетеная хала в корзинке, вино для благословения, да и водка в графине – тоже не лишняя. Домашние собираются за столом. Эх, да что тут говорить! Суббота дана еврею Богом. Сердце радуется. Благолепие и благодать!” 
“Ах, как прав хасид, - думает Яков, - как любит он меня, как прост и бескорыстен. Он желает мне добра. Но как обрести счастье, что положено мне по праву рождения? Я люблю мою Розу и деток моих. Цыганка и курчавые ребятишки в еврейском доме? Как примирить такое? Почему сердечный мой друг ни слова не молвит об этом? А знает ли хасид, как дорога цыгану воля?” В сметении душа Якова, Яшки-цыгана. “Он мучается, сомневается. А коли сомневается, стало быть, не отвергает!” – удовлетворенно отмечает про себя хасид.
***
Три известия пришли в тюрьму в один и тот же день. Уведомление об оправдании  хасида, распоряжение освободить цыгана и еще письмо цыгану. В один день выходят из тюрьмы друзья. Мигом каждый собрал свой мешок. Тюремные ворота остались позади. Впереди дорога, свобода, жизнь. Топают двое по пыли, молчат, онемели от счастья.
- Яков, а ведь тебе письмо есть! Забыл на радостях, дружище? – спросил хасид.
- И то верно, друг. Из дому, должно быть, от Розы. Зайдем в тень, отдохнем, прочитаем письмо, - сказал Яков.
Друзья свернули в лесок. Уселись в тени. Хасид достал фляжку с водой, отхлебнул, дал другу напиться. “Так неожиданно пришло освобождение. Между нами еще ничего не условлено. Взойдут ли семена, что я посеял в его душе?” – подумал про себя хасид.
- Читай, Яков, свое письмо, потом поговорим. Есть о чем.
     Яков достал из мешка конверт. “Это из дома. Почему, однако, адрес написан незнакомой рукой?” – кольнула Якова тревога. Он торопливо разорвал конверт, стал читать.
     - Что случилось, Яков? – воскликнул хасид, видя, как задрожали губы и побледнело лицо друга. В ответ Яков испустил страшный вопль отчаяния. Упал на траву, кричит непонятно что, бьет по земле кулаками. Хасид в ужасе смотрит на происходящее. Яков кричит по-звериному, не может человеческого слова вымолвить. Хасид подобрал с земли лист бумаги. Отец Розы сообщал зятю страшную весть: Роза с ребятишками ехала на лошадях по горной дороге. Их застигла гроза. Лошади испугались, понесли. Фургон сорвался в пропасть. Все погибли.
     Настала очередь хасида побледнеть.
Хасид отложил в сторону исписанный неровными буквами лист. Отвернулся от Якова, принялся за молитву. Яков устал бесноваться, стих. А хасид все молится и молится.
- Вот он, твой добрый Бог, хасид! Слышишь меня? Вот он твой добры   й Бог! – закричал Яков.
Хасид не отвечал и не оборачивался, кончил молиться, и бормотал что-то, словно разговаривал сам с собой. Яков прислушался. “Сие случилось неспроста. Сие знак Небес. Он перетерпит горе, и я верну его в лоно еврейства. Я исполню великую заповедь. Нет более препятстви  й этому. Теперь он мой, теперь он наш.” – донеслись до цыгана слова хасида. Ярость захлестнула Яшку.
- Ты рад моему горю, негодя й! – взревел цыган. Он выхватил из-за пояса кнут и стал что есть силы бить еврея по тщедушной спине. Тот с воплем бросился бежать, Яшка за ним. И бьет, и бьет его, осатанев от ярости. Хасид упал. Цыган отшвырнул в сторону кнут, бросился на траву, затих. Еврей, весь в крови, встал, преодолевая боль, заковылял по пыльной дороге прочь, не оглядываясь. “Прежде испытай друга, каков он в гневе.” – и утешал и корил себя хасид.
Яшка-цыган лежал тихо, не шевелился. Более никогда не виделись друзья.