Курасов Сергей
Россия
«АКУНА МАТАТА
или история одной экспедиции в Африку»
Продолжение, начало в четвертом выпуске
В одной из бесед с вождем мы спросили его, отчего люди эльмоло не хотят обзавестись большим количеством скота и жить подобно соседям, тем более, что охота на крокодилов и бегемотов – некогда основное занятие племени – сейчас сошла на нет. Ленто ответил не сразу и говорил довольно долго. Жизнь племени неразрывно связана с озером, и оно кормит рыбой всех эльмоло. Уходить отсюда или заводить много скота – значит огорчить предков и обидеть свое озеро. Уже это было очень серьезной причиной, но Ленто назвал и еще одну: в тех местах до сих пор сохранилась практика отбивания скота у соседей. Занимаются этим пастухи-воины, и в ходе таких внутриплеменных стычек нередко гибнут люди. «Нас и так мало, – сказал вождь. – Если мы заведем скот, у соседей появится желание совершить рейд против людей эльмоло. Могут погибнуть наши сородичи. Мы не хотим этого. Лучше уж мы, люди эльмоло, будем ловить рыбу и смотреть на набеги со стороны». Не согласиться со словами вождя было трудно.
Нужно сказать, что эти примитивные люди, живущие в суровых местах дикой природы, полностью себя с ней отождествляют. По крайней мере, очень восприимчивы к любым ее проявлениям. Даже удивительно: существует как будто договоренность между людьми и животными. Так в течение солнечного дня мы наблюдали, как эльмольцы возвращались с рыбалки, дети купались в озере, женщины там же мыли посуду. И никто особенно не беспокоился о зубастых соседях в озере и возможности нападения крокодилов. Но где-то часа в четыре-пять пополудни туземцы, не сговариваясь, уходили с берега озера поближе к своим лачугам. И в этом был смысл, поскольку время власти людей над озером заканчивалось, начиналось время крокодилов. Если тихой ночью встать поближе к воде, то можно услышать щелканье огромных челюстей. Крокодилы, объединившись в группу, загоняют рыбу к берегу, постепенно насыщаясь.
Мы с Анатолием Хижняком пару раз чуть не стали вкусной добавкой к рациону этих рептилий. Подойдя вечером как раз к тому месту берега, где днем втроем пытались осторожно искупаться (но не глубже, чем по пояс) , мы собрались умыться, но тут луч света моего фонаря наткнулся на две яркие оранжевые точки. Крокодил! – Гениальная мысль током прошла по всему телу, и мы с завидной прытью отпрыгнули назад. У этих зубастых зверушек глаза реагируют на свет ярко оранжевым блеском. Кстати, расстояние между этими звездочками может дать представление о размерах животного, так что в темноте всегда есть возможность заметить опасность, правда, при наличии фонаря с дальним светом. Хотя в следующий раз рядом с берегом мы не увидели глаз – это был хвост. Но мы не стали ждать, пока хозяин хвоста развернется, и резво сиганули на безопасное расстояние.
В озере Туркана и вблизи него обитает около двенадцати тысяч крокодилов. Они относятся к числу самых крупных в мире (до пяти с половиной метров в длину). Интересно, что злейшими врагами крокодилов являются собаки. Они просто впадают в бешенство при виде рептилии. Мы наблюдали как стая местных собак породы африканский двор-терьер, подпрыгивая, крутясь и заливаясь грозным лаем, загоняла зверя с берега в воду. Так собаки племени защищают людей от крокодилов и не только от них.
По какому-то роковому стечению обстоятельств, мы стали невольными свидетелями и даже участниками (хорошо, что не жертвами) трагических событий в жизни людей племени эльмоло. Африканская ночь, да еще на экваторе – ранняя и очень черная. Часов в 6 уже темно так, что передвигаться между хижинами можно только с фонарем. Что мы и делали. У местных жителей, кстати, ни фонарей, ни спичек нет. Видимо, глаза настолько адаптировались к ночному видению и образу жизни, что позволяют туземцам обходиться без света.
Около восьми часов вечера к нам в хижину заглянул взволнованный Габриель. Он сказал, что собаки в деревне воют как-то странно и почти все сразу. Да мы и сами это прекрасно слышали, еще за полчаса до визита Габриеля рядом с нами протяжно завыла псина с лисьей мордочкой. Я чертыхнулся и попробовал отогнать нехорошее предчувствие. И тут завыли другие собаки. Стало не по себе. Габриель вспомнил, что последний раз собаки выли, когда на таинственном острове было какое-то свечение, и не вернулась лодка с рыбаками, ловившими рыбу возле него. Мы насторожились. В полной темноте никакого света или других аномалий не замечалось. Тем не менее, люди племени заволновалить, а мы перебрались в хижину и стали размышлять при свете фонарей, делая записи в дневнике нашей группы.
Через какое-то время заскакивает перепуганный Габриель. Оказывается, воинствующее племя борано с эфиопских гор при поддержке племени граббонов, перейдя условную границу, напало на первую деревню эльмольцев (мы находились во второй). Первое поселение эльмольцев находится десятью километрами севернее основной деревни и почти на границе Эфиопии, Судана и Кении. Границ там, как и застав, конечно, никаких нет. Это на географических атласах есть прямолинейное разграничение, а в действительности – одна сплошная полоса вулканической пустыни и вереница горных хребтов. Больше не расслабляясь, мы оделись в походную одежду, впрочем, другой и не было. Что-то подсказывало – раздумывать некогда. Выскочили из хижины к небольшой группе эльмольцев. Отважный, но не подготовленный народ, они стояли с деревянными копьями и самодельными дротиками.
Из первой деревни прибежал гонец, который и рассказал о нападении на племя мирных рыбаков и скотоводов. Мы еще тогда не знали о крупномасштабной военной акции по захвату и грабежу не только скота и людей, но и самой территории озера Туркана. И, как оказалось позже, возможному захвату «мзунгов» (белых людей), попавших в поле зрения разведчиков этой черной банды. (Прямо война настоящая, а не просто межплеменной конфликт)! Но мы еще не догадывались о настоящей серьезности ситуации. Габриель сообщил, что нападавших человек двести, и вооружены они автоматами Калашникова, щедро поставлявшимися в свое время в Эфиопию Советским Союзом. Как-то стало сразу невесело, особенно когда мы увидели, что на все племя имеется только два карабина, да и те, по внешнему виду, выпуска времен царя Гороха. Наш автомат мы не демонстрировали, не нужно было, да и туземцев пугать не хотелось. Так он и лежал у моего рюкзака, завернутый в зеленую плащ-накидку Толика. Габриель тихо нам рассказывал о набегах воинствующих племен, происходивших раньше, о жутких расправах воинов граббонов над беременными женщинами. Они вспарывали животы и выкидывали младенцев. Средневековье какое-то. Но реальность была не лучше. Гонец рассказал, что на этот раз нападающие ведут себя очень агрессивно, и когда он убегал из деревни, то видел уже многих соплеменников убитыми. Ближайший поселок – Лайангалани, находился, как я уже говорил, в тридцати километрах, и добраться туда ночью было делом трудным, да и просто опасным.
Ночью африканская пустыня полна звериной жизни. Как минимум стаи гиен, скулящие и лазающие между каменных валунов. Одна – это противная и трусливая собачонка, но небольшая стая – это уже реальная опасность для человека-одиночки. Не говоря уже о многообразии местных пресмыкающихся. Ужас африканской саванны – «черная мамба» – змея, укус которой смертелен. Не всякая противозмеиная сыворотка способна противостоять такому исходу. Про других змей, скорпионов и пауков даже и не упоминаю. По сравнению с «мамбой» они вполне безобидные существа. Тем не менее, в Лайангалани послали двух туземцев-гонцов. Только там есть рация и связь с Морсобитом – городком в четырех днях пути на верблюдах к западу от поселка. И только из Морсобита могла прийти помощь в виде солдат местной армии. У эльмольцев же, понятно, никакой связи с внешним миром не было, а наша спутниковая связь уехала в машинах основной группы экспедиции, так как нам она была не нужна, ведь через неделю мы ждали своих товарищей назад. Существовала четкая договоренность о сроках их возвращения. И место казалось достаточно спокойным, а что касается крокодилов и прочих пресмыкающихся, то некоторый опыт общения с ними у нас имелся. Не то, что – с бандформированиями.
Тем временем было решено двух эльмольцев с карабинами отправить в сторону захваченной деревни. Тут и мы стали различать легкое зарево в том направлении. Видимо, горели хижины. Выстрелов было не слышно – далеко. Предполагалось, что наши дозорные в двух-трех километрах от деревни должны сесть в засаду и, в случае появления нападающих, предупредить нас выстрелами, дав, тем самым, возможность занять хоть какую-то оборону.
Женщины и дети, привыкшие к частым набегам, очень быстро собрались, и, не дожидаясь дальнейшей развязки событий, побрели в сторону ущелья только им одним известной тропой, наверно, часто используемой для отхода в таких случаях.
Мы в темноте, на ощупь (чтобы не привлекать внимания светом фонарей) стали быстро готовиться к «экстренной эвакуации». Я засунул в рюкзак документы и какие-то необходимые вещи, автоматически подвинул поближе к входу автомат, мысленно представил, как снимаю предохранитель и передергиваю затвор. Канадец Ричард, почему-то вдруг заговорил по-немецки, видимо, от волнения. Правда, мы слышали только одно слово – «шайзе». Впрочем, мы с ним были согласны.
Стояли у хижины с палаткой, вслушивались в темноту и тихо переговаривались. Автоматная очередь, короткая и внезапная, прорезала красным огненным блеском черноту африканской ночи. Это было рядом, метрах в двадцати от нас. Еще не веря в реальность происходящего, мы попадали на землю, и краем глаза я заметил, что стоявший рядом со мной Габриель, упал как-то неестественно, практически навзничь. Хижняк, сбивая с ног все время пытающегося подняться Ричарда, стал отползать к берегу озера, увлекая его за собой. Не раздумывая о правильности моих действий, я кинулся в хижину, схватил «Калашников» и рюкзак, сгибаясь и падая, побежал, потом пополз за ними. Мы знали о небольшой вулканической горе черной лавы рядом с озером и перед нападением решили – в случае опасности, отходим туда. Реально взвесив наши шансы – с одним автоматом и группой не умеющих воевать рыбаков с копьями – против отряда с «Калашниковыми», мы поняли, что это «не наша война».
Мы ползли, где-то приподнимаясь и снова падая в камни, колючки и песок. Вокруг ночной хаос, крики людей, лай собак, мычание ослов и блеяние коз. И выстрелы одиночные и автоматными очередями.
Вдруг подумалось – почему-то нас не предупредили о приближении нападающих, хотя должны были выстрелами дать знать об опасности. Потом оказалось, что наших двух вооруженных карабинами «разведчиков» убили, просто зарезали в ночной темноте. Отползая к берегу, я еле видел впереди силуэты Толика и Ричарда. Прокладывая дорогу к спасительному предгорью, Хижняк замирал, всматривался и вслушивался в темноту в перерывах между громом стрельбы. Так и ползли: Толик тащит за собой Ричарда, все время прижимая его к земле, и, тем самым, спасая от пуль, пролетающих выше. Я – вслед за ними, перекидывая рюкзак с автоматом и прикрывая наш отход. Что-то выпукло торчало у меня в кармане и при падении на землю больно царапало ногу. Металлическая кружка (я зачем-то сунул ее в карман) и альпинистский карабин. Он-то, неудачно открывшись, и мешал мне. Быстро выкинул.
Мыслей не было, как и какого-то киношного страха тоже. Страх, наверное, состояние тела, а не души. Нет, руки и ноги не дрожали. Просто пересохло все и сразу. От горла до нижней части туловища. Видимо, резкий выброс адреналина и какая-то химическая реакция в организме дали такой эффект.
Оглянувшись, в свете вспышек автоматных выстрелов замечаю темные силуэты людей. И свист. И даже не понимаю сначала, что это пули свистят и, врезаясь в камни рядом со мной, подкидывают их вверх. Я это слышу и вижу каким-то другим, не физическим зрением. В этот момент еще не догадываюсь о том, что для бандитов мы не просто случайные люди племени, которое нужно захватить. Мы – мишень особая – белая. Заметил: почему-то пули бьют по тем местам, где только что лежали наши тела. Впереди вижу небольшие вспышки света. Это подвесной фонарик на голове Толика заработал в мигающем режиме. Включился от случайного нажатия. Так вот почему такой прицельный огонь, а ведь мы сами друг друга в метре не видим. Пытаюсь ему что-то орать, хрипя и не переставая двигаться. Наконец, он слышит. Не сумев выключить фонарь, срывает его.
Черная тьма африканской ночи так же непредсказуема и смертельно опасна как сама «черная мамба». Ползешь, уворачиваясь от пуль, и даже не задумываешься о скорпионах, пауках и прочих милых пустынных «гадах». Небольшая, узкая линия берега, между озером и той каменной грядой, к которой мы стремились, в ночное время суток – обычно излюбленное место отдыха крокодилов. (Хижняк поделился своими наблюдениями за рептилиями в этом месте незадолго до нашего «маршброска»). Нет, крокодилы, все-таки мирные твари дикой природы. По крайней мере, никто из нас ни рукой, ни ногой им в пасть не попал. Хотя, понятно, что ползем почти на пузе, и как раз по месту их лежбища. Видимо, они разбежались от звука выстрелов или от наших хриплых выкриков. Об этой опасности не думалось.
Где-то сзади послышались голоса, и выстрелы в нашу сторону. Но уже не прицельные. Прижавшись спиной к каменному булыжнику, всматриваюсь в черноту только что проделанного пути. Темно, страшно. Очень. Не думаю. Тогда не думал. Где-то впереди пыхтел ползущий Ричард. Неуклюжий и смешной, он был беззащитным юношей, по воле рокового случая, попавшим на войну. Да мы и сами героями себя не чувствовали. Хотя мы с Анатолием люди опытные и тренированные.
Анатолий Хижняк – профессиональный путешественник, более пятнадцати лет исследовавший Южную Америку и даже попавший в Книгу рекордов Гиннеса за то, что в одиночку совершил тысячекилометровый переход по джунглям и нашел неизвестное племя индейцев. В походе он встречался с ягуаром и терпел нападение диких пчел. Человек храбрый и подготовленный, он не раз попадал в трудные ситуации. У меня за плечами была непростая армейская служба в Германии, потом серьезная подготовка в военном лагере «коммандос» по курсу «выживание в экстремальных условиях джунглей» в Бразилии. Не раз нам с Хижняком приходилось охотиться на кайманов в затопленных лесах Амазонки, выслеживать гигантскую анаконду в притоках Рио Негро. Мне доводилось лицом к лицу встречаться с дикими животными на звериной тропе, например, с медведем в сибирской тайге, сплавляясь по горным рекам, не раз выкручиваться из «безвыходных» положений. На островах «Папуа Новая Гвинея» в непроходимых горных джунглях мы нашли затерянное племя папуасов – каннибалов и вступили с ними в контакт. Уворачивались от стрел диких туземцев и не теряли присутствия духа в таинственных местах с аномальными явлениями. В общем, бывали в серьезных переделках и были подготовлены к неожиданностям. Но не к участию в настоящей войне. А наш Ричард тем более был сугубо мирным человеком и самым слабым из нас. И, как ни странно, я ему даже в чем-то благодарен за это. Я знал и чувствовал, что рядом есть слабый, нуждающийся в защите, и сам от этого становился сильнее. Странное чувство.
Обернувшись в темноту, подтянул автомат, который тащил за собой. (Последний раз стрелял из него лет двадцать назад во время службы в советской армии). Передернул затвор предохранителя на половину для стрельбы очередью. (Раньше мне казалось, металлический щелчок звучит ярче). И нажал на спусковой крючок. Очередь получилась короткая. В голове как-то сразу прояснилось. Звуки собственных выстрелов заставили поверить, наконец, в реальность происходящего, жуткую реальность. Видимо, наши преследователи озадачились тем, что мы оказались зубастыми. Ответили они не сразу. Тем временем мы поползли наверх, на вершину горного склона. Перед рывком еще на несколько метров Хижняк что-то высматривал в кромешной темноте. Канадец, все время бормоча, потирал ушибленные места. Уже наугад в нашу сторону несколько раз прозвучали рубленые удары выстрелов. Уходя в сторону, и перед подъемом на вершину я огрызнулся в ответ короткой очередью, мысленно вспоминая и благодаря тех черных дельцов, которые нам продали этот работающий калаш. «Акуна матата».
Несколькими рывками поднялись наверх. Черное, почти ровное плато, засыпанное бесформенной массой вулканических камней. Во рту сухо, но почему-то не стучит в висках. Зато ощущается холод, внутренний холод, жаркой африканской ночью. И тонко звенящая комариным писком холодная ниточка тоски и какого-то еще непонятного чувства. Темно. Абсолютно. Ползем, падаем, озираемся. Ночью в пустыне бывает очень ветрено, а на вершине горы тем более. Переползаем с места на место, пытаясь найти хоть небольшую щель между куч гранитных глыб. Как будто находим удобное место, защищенное от ветра и, самое главное, выпуклый каменный рельеф, с которым пытаемся слиться. Все трое падаем на спину и замираем. И ждем. Если эти непонятные враги погонятся за нами и решат подняться, то любое движение или просто силуэт может нас выдать. Лучшей мишени не найти. Бред какой-то. Мы, ученые русской экспедиции, сугубо мирные люди и, вдруг, внутри межплеменного конфликта и настоящего боя. Еще не зная причины, мы чувствуем и понимаем, что стреляют и охотятся почему-то конкретно на нас. Лежим, молчим. Канадец рядом с нами умудрился как-то так зигзагообразно раскинуть свое костлявое тело, что я даже на ощупь не сразу определяю, где он. Вслушиваемся в мрачную тьму. Каждый шорох – возможный враг. Лежу и правой рукой автоматически глажу оружие. Короткая база, без привычного деревянного приклада, эта машинка для убийства в тот момент давала мне ощущение защищенности и, казалось, даже связи с цивилизованным миром жизни, оставшимся далеко. Автомат-то был наш, русский. Хорошо, что хоть знакомая моим рукам «игрушка».
Анатолий тихо отмечает, что стратегически мы заняли самую выгодную высоту и наблюдательный пункт. Действительно. Видно легкое зарево первой деревни эльмольцев, слышны уже редкие хлопки выстрелов в районе нашей стоянки. В кого они до сих пор стреляют – непонятно. Ведь люди племени не вооружены, и оставшиеся в живых давно разбежались. Мы видим часть озера и небольшой остров напротив деревни. Внешне он напоминал тело крокодила, опустившего голову в воду и притаившегося перед рывком к добыче. Мысленно я назвал остров «крокодильим» . Еще днем, разглядывая его в бинокль, Анатолий неожиданно увидел на нем трех карабкающихся по склону чернокожих. Кто это был неизвестно. Понаблюдали, спросили у подошедшего Габриеля. Он не знал. Рыбаков там не должно было быть, а чужих тем более. Тогда мы не придали этому значения. И вот сейчас, как раз в том самом месте, где мы их видели днем, стали отчетливо видны световые сигналы. Вот это да! Причем, осмысленные, с определенными интервалами. Оказывается, с острова велось наблюдение за деревнями и корректировалось нападение. Видимо, аккумуляторный прожектор, дающий мощный пучок света информировал напавших о ходе боя и о возможной помощи со стороны Лайангалани. С острова обе деревни и местность вокруг хорошо просматривались. Так что, теперь мы понимаем – это не просто межплеменной конфликт, а спланированная военная операция. Позже стало известно – там – на «крокодильем», была «разведгруппа» этих черных боевиков. И они каким-то образом проинформировали своих и о нашем присутствии. Но это мы узнали позже.
А пока, успокаиваясь после экстренного маршброска и ночного боя, лежим и разглядываем ночное африканское небо. Вынув мешающие булыжники из-под спины, устраиваемся поудобнее. Нагретые солнцем черные камни отдают энергию вулканической породы, и через куртку я чувствую согревающее тепло. Тут Толик, вспомнив о моем рюкзаке, поинтересовался далеко ли фляжки с согревающим. Я тоже сообразил, что пора бы «промочить горло» и, не поднимаясь, на ощупь стал шарить в рюкзаке. Вот это разочарование! В ночной суматохе быстрых сборов, вместо заветных емкостей с «правильной» жидкостью, я засунул тяжеленный адаптер-переходник для подзарядки аккумуляторов от автомобиля. И еще кусок гранитной породы (видимо, по форме напоминавшей мне флягу). Досадно. Замираем «на сухую» дальше.
Глаза, привыкнув к ночной темноте экваториальной Африки, смотрят в небо. Смотрю и размышляю: как редко мы их поднимаем в будничной суете мирских дел. А ведь стоит. Такого необыкновенного космического неба я не видел нигде. Здесь на земле царит суета человеческих существ, воюющих и убивающих друг друга. А над нами – звездные россыпи космического пространства. Живого космоса. Я уверен, таких картин нет и в Московском планетарии. Какое-то бесчисленное количество звезд, движущихся и живущих по собственному небесному сценарию. Они не просто падали, они перелетали из одного созвездия в другое, мерцали и разговаривали. Нет, нет. Это не галлюцинации и не помутившийся разум. Потом, обмениваясь воспоминаниями с Хижняком, мы признавались, что во время «падения» очередной звезды, загадывали одно и то же желание. Понятно какое. Других тогда в голову и прийти не могло. Хотелось выбраться из этого кошмара и жить. Потом мысли разлетелись и разбрелись. Остались зрение и слух.
Продолжение в выпуске номер шесть
|
