| |
РИТАЛИЙ ЗАСЛАВСКИЙ
(1928, Киев - 2004, Киев)
Из плеяды предвоенных поэтов киевлян, разделенных судьбой на три основных потока: первый попал в эмиграцию, второй погиб на фронте, третий после окончания войны попал в лагеря. Заславскому довелось принадлежать к “третьим”, выжить, вернуться в Киев, издать не один десяток оригинальных и переводных книжек – преимущественно для детей, лишь в последние годы к читателю находит дорогу его “серьезная” поэзия, – как водится, микроскопическими тиражами. Как большинство киевлян, киевлян же и переводит – в Киеве пишут на многих языках. Заславскому принадлежит еще одна заслуга: его стараниями были разысканы произведения многих киевлян, чье творчество казалось безвозвратно утраченным, – стихи и переводы Эмиля Люмкиса, к примеру; он же уговорил поэтессу Людмилу Титову (1921–1993) написать воспоминания о друге довоенной молодости Иване Матвееве, известном теперь как Иван Елагин, – эти мемуары с предисловием Заславского вышли в Киеве отдельной книгой (“Мне казалось, мы будем жить на свете вечно”) в 1995 году тиражом в 250 экземпляров.
* * *
Россию что марать!
Чужая и моя.
Уеду умирать
в заморские края.
Ни разу не всплакну.
К чему теперь печаль?
Но подойду к окну
и молча гляну вдаль.
Увижу: вон она
за тридевять земель,
хотя и не видна,
но видится отсель.
Вон, вон берёза там,
и дуб, и граб, и ель.
По всем родным местам
с утра метёт метель.
Я знаю, там не рай,
скорее даже ад.
Но тянет в этот край –
так хочется назад.
Боюсь я этих тем –
коснёшься и беда!
Приеду... А зачем?
Уеду... А куда?
1991
* * *
Пора кончать вертушку эту.
Ну, пожил. Хватит!
Чёрт возьми,
меня и так сживут со свету,
опять не лажу я с людьми,
опять рассорился с собою,
опять рассорился с тобой...
И веет всё вокруг судьбою,
с которой бесполезен бой.
1997
* * *
Приближается памятный месяц декабрь,
он кружится и скачет, нелепый дикарь,
он под бубен о чем-то по-волчьи поет,
и холодной землёй забивается в рот.
Я как будто не трус, даже, может быть, храбр,
но повеет в лицо безнадёжно декабрь,
и такая печаль, и такая тоска,
будто жизнь позади, хоть и смерть не близка...
13 декабря 1983
* * *
Не щадила нас эпоха,
жили мы отменно плохо,
а порой и ничего,
сохранив летучесть вздоха,
тайной мысли торжество.
1987
* * *
Последний сентябрь на исходе,
последние листья летят,
они над землёй хороводят,
коснуться ее не хотят.
Такое глухое ненастье
в последней моей стороне...
Последние мысли о счастье
скользят напоследок во мне.
20 сентября 1987
* * *
От меня отходят постепенно
все, кого я в жизни не любил,
все, кому от века знал я цену,
все, кому я втайне не был мил.
Выплыло наружу. С жару, с пылу.
Перешло последнюю черту.
Видно, притворяться не под силу,
видно им уже невмоготу.
Я такой-сякой, чужой, колючий,
неудобный (как счищают ржу),
от меня подальше, видно, лучше,
мало ли чего ещё скажу.
Отошли, куда-то ускользнули,
усмехаясь мерзостно и зло
(лишь слова, похожие на пули,
долетают, плющась о чело).
Отошли, исчезли, слава Богу,
ни общений, ни звонков, ни дел...
“Выхожу один я на дорогу...” –
только и подумать я успел.
1995
* * *
Стал я тихим, стал я робким,
вечность вижу, вижу даль.
Все мои дороги топки,
все пути – одна печаль.
Что налево, что направо –
всё куда-то не туда.
Обо всём сужу я здраво,
знаю: рядышком беда.
Пережить бы эту лето,
хоть во сне, хоть наяву.
Ты к тому же где-то, где-то,
значит, не переживу.
2 мая 1999 |
