| Nr. 8 | СВИТОК |
русскоязычной Германии |
|---|
|
|
|---|
|
Блехман Михаил
Мост
Ничего не поделаешь: всё равно придётся ставить точку... Сейчас она не помешает, наоборот. Сейчас - я её уже заждался.Вообще-то рано отличается от поздно так мало, что заметить эту разницу успеваешь лишь тогда, когда одно как-то неожиданно становится другим...Речка, подобно грозди воздушных шариков, прыгала по камешкам.Не так: казалось, что маленькая, ещё неловкая девочка выпустила свой шарик и он, вместо того, чтобы взлететь, упруго запрыгал с одного мокрого камешка на другой. А девчонка побежала за ним вдогонку, подпрыгивая и хохоча, - да разве догонишь вырвавшийся на волю шарик! Кому и когда это удавалось?И не оттого ли так весело? Смешно и совсем не жалко. Пусть летит себе, раз уж ему невтерпёж полетать. Зато есть уважительная причина побегать.- Торопись! - подмигнул я девочке, продолжая сочинять о ней очередную историю. С натуры всегда здорово сочиняется - если не ошибаюсь... - Как видишь, спешка нужна и при ловле шариков!Девчонка до слёз рассеялась и забрызгала весёлыми слезами мой блокнот:- Хочешь помочь? Присоединяйся!Я хотел, но, как водится, не решался, и она пришла мне на помощь, изменив тему:- У тебя, я вижу, всё та же ручка.- Спасибо тебе, - сказал я. - Это был незабываемый подарок.Она кивнула маленьким гребешком:- Мне нравятся ручки с разноцветными чернилами. Жаль только, их нечасто находишь. Эту, твою, уж не помню, кто обронил - намеренно или случайно... А серые никто не роняет - они нужнее их обладателям. Только им и нужны.И она, снова рассмеявшись, заторопилась за своим шариком, перескакивая с камушка на камушек, не переставая хохотать и брызгаясь, как и полагается маленькой девочке.Слышать это было приятно, потому что ведь довольно привычно.- Главное - не привыкнуть, - посоветовала мне девочка. - Иначе ручка из разноцветной превратится в ту самую - обычную серую. В меня такую ни разу не бросили, но всё равно сразу бросается в глаза, где какая. У них нет ничего общего, одно название. А что может быть случайнее названия?Девочка немало повидала на своём веку и, думаю, знает, о чём журчит. Ручка, как мне иногда говорят, действительно оказалась разноцветной, разве что названий этих цветов я не знаю. Впрочем, кто их знает? Да и есть ли они, если вдуматься, эти самые названия?А если и есть, что может быть случайнее?Точнее говоря, краски наверняка как-то называются, но совсем не теми словами, к которым мы привыкли, так что названий у них, скорее всего, и нет...- Ты всегда спешишь, - проговорил я назидательным тоном, как мне и положено разговаривать с маленькой девочкой, потом улыбнулся ей и добавил:- Спешишь, но, убегая, всё-таки остаёшься. У меня бы так не получилось.Она кивнула, перепрыгивая через очередной порожек:- Море не ждёт, приходится спешить и обходиться без отдыха.Подумала и уточнила:- Впрочем, ждёт, конечно. К счастью, ждёт.. И ты тоже - вот и приходится спешить туда и не спешить отсюда.Я вдохнул речной воздух и совсем не позавидовал ей - меня ведь тоже ждут.Просто смотрел и видел: прохожие, случайные и неслучайные, останавливаются, долго молча выглядываются в неё, ищут что-то среди камешков и гребешков, прислушиваются к шлёпанью детских ног, спешащих за улетающими воздушными шариками цвета моих разноцветных чернил.Уходят.А отражения их лиц остаются в спешащей, убегающей от них воде, даже ночью, когда та бывает непрозрачной и в ней, казалось бы, ничего не способно отразиться - разве что остаться навсегда.Они и остаются...Я вздохнул:- Слушай, как замечательно, что ты у меня тоже оптимистка. Быть оптимисткой, я думаю, ещё сложнее, чем, убегая к морю, оставаться со мной?Она прыснула мне в лицо мокрыми смешинками:- В меня такого надумывают, такого насматривают... Попробуй, обойдись без оптимизма. И всё надуманное приходится уносить подальше отсюда и поскорее утопить в море. Ты думаешь почему оно такое солёное?.. Но это ещё что - другие на его месте прогоркли бы или вообще высохли - от всех случайно или намеренно обронённых в меня мыслей. А ты думал, ему, моему морю, всё нипочём? Думал, его выручает его нейтральный средний род... Да и так ли уж легко - быть нейтральным?Не возражалось... Нелегко и не хочется возражать этой вечно убегающей и вечно остающейся со мной девчонке.Да и зачем возражать? Как хорошо, что, убегая, она всегда - тут как тут, и с ней всегда можно поспорить, не возражая и не наталкиваясь на возражения, или перепрыгивая через них так же, как она беспрепятственно перепрыгивает через свои невысокие, неопасные порожки. Что может быть приятнее, чем спор без возражений и желания убедить?Как это здорово : спор - без необходимости возразить.Я снова присмотрелся к ней, внимательно сравнил с тем, что у меня получилось на просыхающих на солнце блокнотных листках. Вроде бы похоже. Вроде бы - слово в слово...- Знаешь, - сказал я, - мне раньше казалось, что ты гораздо меньше. Думал, что ты коротышка, по правде говоря... Но вот получилось иначе.Она заглянула в мой блокнот, перепрыгнула через порожек, словно влетая у себе или ко мне в дом, и весело прошелестела в ответ:- Если бы ты знал, сколько мне лет! Я уж и не помню, в кого вымахала и когда вытянулась.Как всегда тщетно, я попробовал разглядеть, откуда и куда она протянулась.- Ага, теперь понял! - развеселилась она и принялась безобидно дразниться и пениться. - Вот тебе и маленькая! Где ты видел кого-нибудь длиннее?Как недавно она перевела разговор на другую тему, так и я перевёл взгляд на подходящих, молча вглядывающихся - в неё ли, в себя ли, в уходящих от неё, в приходящих к ней снова.- Знаешь, - пенно и ветрено вздохнула девочка, - пустые бутылки и окурки, да мало ли, - это всё так незначительно и безобидно, хоть и раздражает, конечно. От такой ерунды легко избавиться: им помогаю я, мне помогает море. Даже письма, ещё ненужные или, наоборот, уже необходимые, - разве это беда? Разве беда то, что ты выбросил, прежде чем ненадолго или навсегда уйти своей дорогой? Конечно, мне немного неприятно, перед тобой притворяться не буду, но им так нужно - ну пусть. Мы с моим морем им поможем. А вот мысли, которые они в меня порой - да что уж там - так часто то роняют, то швыряют, то выбрасывают, - эти их обронённые, вышвырнутые мысли остаются - и во мне, и с ними, и с этой тяжестью мне не справиться, не унести, разве что донесу её до моего спасительного солёного моря, и морская вода с каждым разом станет ещё более солёной и ещё сильнее будет отдавать не речной и не морской горчинкой, чтобы моя осталась чистой и почти сладкой - для всех, кто приходит ко мне... Ты бы написал в своём блокноте о море. О том, что моим прохожим помогаю я, мне помогает моё море, а морю - кто же поможет?.. Напиши. У тебя для этого есть всё необходимое: найденная мною для тебя цветная ручка, просохший под солнцем блокнот. И я, конечно.И ты тоже, - подумал я. - Если бы не ты...Шарик улетел - как всегда, рано или поздно, случается с любым воздушным шариком. Что это за шарик, если не может улететь? И девочка, снова убегая и снова оставаясь, добавила:- У тебя действительно хорошая ручка. Значит, я могу надеяться, что ты запишешь всё слово в слово.Дождь капнул мне в блокнот двумя точками, рядом с той, первой и, как я сначала думал, вроде бы последней. Теперь их было обнадёживающе три...- Разноцветные, - улыбнулась девочка.Её мама покачав головой, сделала ребёнку замечание:- Нехорошо. Нельзя подглядывать, нельзя заглядывать в чужие блокноты.Кто-то из нас - девочка, я, или вовсю заморосивший дождь - кто-то из нас возразил:- Да разве же он - чужой?Шарик не торопился вырваться из рук девочки: вот выйдет солнце, тогда - совсем другое дело. А сейчас - что толку?Я закрыл блокнот - не от них, конечно, от дождя. Щёлкнул зонтиком, ненадолго попрощался и пошёл домой, унося свой новый рассказ и оставляя его всем проходящим мимо.Монреаль
|
|---|