СВИТОК

русскоязычной Германии

ГЛАВНАЯ

СОДЕРЖАНИЕ

ЛИТВИНЦЕВ Геннадий
Живет в России, город Воронеж. Публиковался в литературных журналах "Вильнюс", "Подъем","Воронежская беседа", в коллективных сборниках.  

ЗВУКИ НОЧИ

Рассказ

Вадим Яковлевич Вериковский, проживающий в трехкомнатной квартире на шестом этаже кирпичного дома в центре, проснулся от невнятного звука. На часах было около двенадцати. В такое же время, ни раньше, ни позже, сон прерывался и вчера, и позавчера, и третьего дня, и всё из-за этого гудения. Из-за того, что гудение было не особенно громким, тусклым, размытым, не удавалось установить его источник и месторасположение. Но звук этот, механический, монотонный, слегка вибрирующий, с легким подвыванием, давил на уши и моментально опустошал организм от счастья сна. Главное, он раздражал своей неопределенностью, непонятным происхождением среди ночи.

Первым делом Вериковский подумал на верхних соседей, вселившихся в дом около года тому назад. Люди, судя по всему, не бедные, они купили сразу две квартиры, на седьмом и восьмом этажах, соединили их лестницей, месяцев девять что-то ломали, долбили, канителились, не давая покоя всему подъезду, оснастили жилище всевозможной бытовой, световой и развлекательной техникой. Но после вселения особенных неудобств не доставляли. Сам Борис, долговязый детина лет сорока, дома, кажется, бывал редко, добывал средства где-то за границей. В его отсутствие наверху царила тишина, а по возвращении слышалась обычная звуковая дребедень, что теперь повсюду, а то блатной хрипатый шансон. Но всё это в меру, под вечер, а позднее стихало. Этажом ниже проживал вообще одинокий старик-вдовец, обнаруживавший себя временами замечательно громким чиханьем.

…Звук слегка нарастал, как бы набирая обороты, ввинчиваясь, и всё сильнее свербил в ушах. Вадим Яковлевич не выдержал и подскочил к окну. На улице всё было спокойно, привычно крутились знакомые собачонки у мусорных баков, помелькивал снег и мирно дремали припаркованные к забору машины. Гудеть с этой стороны было явно некому и нечему. Явилась мысль о трансформаторе во дворе, с другой стороны дома, куда выходили окна гостиной. Вадим Яковлевич прошёл в гостиную, там тоже подвывало, но гораздо слабее, чем в его спальне. Для чистоты опыта он отворил окно и окончательно убедился, что трансформатор тут не причем. Звук отчетливо слышен был в коридоре, но сильнее всего над его кроватью. Откуда он приходил - сверху, снизу, сбоку – этого нельзя было разобрать. Он словно сочился со всех сторон или просто возникал ниоткуда, сам собой сгущался из воздуха.

На этот раз Вадим Яковлевич решился разбудить жену. Он пошёл в её комнату. 

- Что не спишь? - встретила она его вопросом, едва он приоткрыл дверь.

- Помнишь, я вчера говорил тебе о шуме? Вот и сейчас, пойди послушай.

Жена послушно встала и пошла с ним.

- Слышно? Гудит. Вот здесь, вроде бы сверху… Нет, с той стороны.

Лицо жены в тусклом свете окна выказывало напряженное внимание. Она оглядывалась, крутила головой, ходила за мужем то к кровати, то к шкафу.

- Нет, ничего не слышу. Извини…

В голосе жены Вадиму Яковлевичу послышалось недовольство. И это еще больше раздражило его.

- Да вот же, вот! как не слышать! Гуденье такое, как будто стиральная машина работает или пылесос… то тише, то громче, волнами…

Жена постояла ещё немного.

- Нет, я пойду, завтра первый урок. Да и ты ложись. Если и шумит, то не громко, не мешает.

Звук и в самом деле терпимый, не громовой, но надоедливый. Он есть, есть! Почему же она не слышит? Вадим Яковлевич почувствовал раздражение против жены, какое возникало, когда ссорились и она не понимала порой самых простых его доводов. Вот и теперь - что бы прислушаться, быть повнимательнее, посочувствовать? А то получается, будто он всё придумал для своего развлечения. «Мне рано вставать на уроки!» У него, между прочим, тоже лекция первой парой (Вериковский читал физику в университете). А теперь не заснешь…

Вадим Яковлевич снова улегся и стал ждать. Он уже знал, что пакостный звук длится недолго, минут пятнадцать-двадцать, а потом исчезает. От гуденья ли, от разговора ли с женой участилось сердцебиенье, дыханье затруднилось, стало чесаться в спине (явный признак перевозбужденья, знакомый еще с детства – но тогда чесалось от радостных ожиданий завтрашнего дня, а теперь от нервов). Лежа, он перебирал возможные варианты происхождения звука. Действительно, похоже на стиральную машину – но почему так поздно, а главное, в одно и то же время? Версия совсем отпала, когда он вспомнил, что в доме и воды-то не бывает с одиннадцати часов. Пылесос? Холодильник? Кондиционер? Всё сыпалось под напором самых простых рассуждений.

Ну вот, кажется, замолкает, словно невидимый дирижёр подаёт знак. При этом звук не выключается, не прекращается разом, одномоментно, а слабеет помаленьку, растворяется, как бы уходит в ночную тишину на цыпочках, озираясь. Не то у Вериковского со сном – его приходится потом дожидаться долго-долго, а когда он слетает, наступает время вставать.

Не любитель всяческих конфликтных ситуаций и разбирательств, Вериковский всё же решил на другой день поговорить с верхними соседями, поговорить, конечно, деликатно, ни в чём не упрекая, а только бы выяснить, слышат ли и они нечто непонятное по ночам, а если слышат, то чем его себе объясняют. Он даже не стал подниматься к соседям в квартиру, чтобы особенно не беспокоить (скажут – по пустякам!), а позвонил по телефону.

Трубку взял Борис. На все разъяснения и вопросы отвечал односложно: «Не знаю, не слышал» («Ещё бы сказал «не участвовал», - подумал Вериковский), но пообещал следующей же ночью напрячь внимание:

- Всё равно ложусь не раньше часа.

Назавтра сосед не позвонил и Вадим Яковлевич решился сам напомнить ему об уговоре. Ответом было всё то же «не слышал». Ещё Борис высказал догадку, что это могут «петь» трубы отопления, резонанс, знаете ли.

О резонансе Вериковский сам мог прочитать целую лекцию, но всё же на другой день позвал к себе домового сантехника. Тот пришел, посмотрел, покрутил вентили и ответственно заявил, что в обычном режиме трубы ведут себя тихо, а гудеть могут лишь при сливе воды по окончании отопительного сезона.

А покоя не стало. Звуковое наваждение донимало еженощно, без исключений, всегда около двенадцати. Оно возникало бледным унылым призраком, постепенно наливаясь плотью и силой, заполняло комнату и, пульсируя, сжимало голову, терзало сердце. Вадим Яковлевич понимал, что ему слышен только верхний слой сигнала, действительно, не столь явный, чтобы разбудить дом или вызвать тревогу в городе, но основная, мощная его часть, работает в диапазоне ультразвука. Отсюда такое воздействие на организм, на психику, оттого ощущение боли в ушах и паники в нервах.

Вериковский был человеком трезвым, нормальным во всех отношениях, в заговоры и тёмные силы не верил. Он не допускал, чтобы кто-нибудь просто так, без всякой причины, мог облучать ультразвуком, например, из противоположного дома, его квартиру. Чем мог заслужить такое внимание простой доцент? Кому он навредил? А может, пойти провериться у психиатра? Глупо, не поймут, да и звук-то от того не исчезнет. «Если у вас поехала крыша, это ещё не гарантия, что за вами действительно не следят», - вспомнилась старая шутка. Вызвать спецов санэпиднадзора? Но как их убедить прийти в полночь, да ещё заставить ждать непонятное гуденье, которое никто больше в подъезде не слышит, не исключая собственной жены? Сосед снизу, видно, набожный старичок, посоветовал позвать батюшку, отслужить молебен в квартире, побрызгать святой водой. Коллега по кафедре пообещал свести с известным в городе специалистом по НЛО и аномальным явлениям:

- Он тебе в два счета выгонит «барабашку». 

Приехал сын. Наедине, чтобы жена не внесла в разговор сумятицы, Вадим Яковлевич рассказал ему о своих мучениях, попросил совета. Как всегда чем-то удручённый, непролазно занятый делами, сын слушал не слишком внимательно. 

- Это у тебя в голове шумит, пап, следи за давлением, - сказал он. И прижал его голову к своей, как будто в самом деле надеялся таким образом услышать тот шум.

Жена предложила поменяться комнатами:

- Тебе здесь будет спокойнее, а мне везде хорошо.

Но и в её комнате Вадим Яковлевич проснулся точно в то же самое время, расслышав гудение, крадущееся к нему мягкими шагами по коридору. И на другой день он вернулся спать обратно к себе.

Пришла весна. Вериковский почти что привык к «посланцу иных миров», как в шутку называл звуковое привидение. Он, правда, слегка изменил график: спать ложился пораньше, а проснувшись в полночь, пару часов затем, чтобы успокоиться, работал в гостиной, когда удавалось, досыпал днём. Пришло время навестить после зимы дачу. Вадим Яковлевич ещё и потому торопил поездку, что не терпелось проверить: увяжется ли звук за ними, явится ли там, на природе, у озера, в соседстве садов и полей? Копанье грядок на воздухе, купанье в бане или что другое подействовало, но только ночь на даче он провёл без просыпа и очнулся лишь на заре, под истошные вопли лягушек. «Ну вот, а говорили, в голове шумит, - с удовольствием подумал он. – Нет, всё-таки на свете есть предметы, которых вам не сдать, аспирант Горацио!»

Через неделю воскресным вечером вернулись в город. Вадим Яковлевич не стал дожидаться «барабашки» и сразу же улёгся спать. Ближе к полночи его как будто толкнули в бок. Он открыл глаза. Стояла полная тишина. Вадим Яковлевич замер в ожидании. Посмотрел на часы. Время пришло, но звук не начинался.

Вадим Яковлевич встал, подошел к окну, побродил по квартире. Он не знал, как быть, что делать. К тишине трудно было привыкнуть, она давила пустотой и бесконечностью, как будто весь мир перестал существовать.

В голову пришла мысль: а что, если звук всё же явился, ноет и гудит, как и прежде, только с его организмом что-то произошло и он теперь не слышит его, как не слышала жена, как все остальные? Это же ещё хуже – не слышать. И как теперь узнать, являлся ли таинственный и непознанный ночной сигнал в действительности или ему только казалось?

Вериковский сел в кресло и стал ждать.